Сердце ангела - Хортсберг Вильям - Страница 81

Глава сорок пятая

Круземарк вошел в тоннель и быстро зашагал по узенькой дорожке. Это была явно не первая его прогулка по лабиринтам подземки. Я дал ему дойти до первой лампочки, а затем тронулся следом, шаг в шаг, бесшумной тенью в своих ботинках на каучуке.

Стоит ему обернуться — игра проиграна. Следить за человеком в тоннеле — все равно что выслеживать клиента по делу о разводе, лежа под кроватью гостиничного номера.

Приближение поезда к центру предоставило мне, наконец, возможность, в которой я нуждался. Грохот набегающего экспресса возрос до железного крещендо, и я бросился бежать сломя голову. Рев поезда перекрывал все звуки, 38-ой калибр был у меня в руках. Круземарк ничего не услышал.

Последний вагон промелькнул мимо и одновременно исчез и старик. Он был от меня менее, чем в десяти ярдах, и вдруг исчез. Как я ухитрился потерять его в тоннеле? Еще пять широких шагов, и я увидел открытый дверной проем — что-то вроде служебного выхода, — Круземарк уже поднимался по металлической лесенке, прикрепленной к задней стене.

— Стой! — Я держал “смит-и-вессон” обеими руками и надежно, вытянув руки вперед.

Круземарк обернулся, моргая в тусклом свете.

— Энджел?

— Повернись лицом к лестнице. Положи обе ладони на перекладину над головой.

— Не глупите, Энджел. Давайте все обсудим и…

— Шевелись! — Я перевел дуло пониже. — Первая пойдет через коленную чашечку. Будешь ходить с тростью до конца жизни.

Круземарк сделал, как было сказано, и уронил свой кожаный саквояж на пол. Я шагнул к нему и быстро обшарил сверху донизу. Он был чист. Вынув из кармана куртки браслеты, я защелкнул один на его правой кисти, а другой на перекладине, за которую он держался. Он уставился на меня, и я с силой ударил его по губам тыльной стороной левой ладони.

— Гнусный подонок! — Я ткнул ему под подбородок дуло своего 38-го калибра, вынуждая откинуть голову назад. Глаза у него обезумели, как у дикого жеребца, попавшего в ловушку. — Я бы с удовольствием выбил твои мозги на стену, грязная свинья.

— Ты что, с ума с-сошел? — пробормотал он.

— Я-то?! Ты чертовски прав. Я сошел с ума, еще когда ты натравил на меня своих бандитов.

— Ты ошибаешься.

— Херня! Каждое твое слово — кусок дерьма. Может, пересчитать тебе зубы, чтоб ты вспомнил? — Я улыбнулся ему, обнажив временную работу дантиста. — Как это сделали твои “торпеды” со мной.

— Я не знаю, о чем ты говоришь…

— Наверняка знаешь. Ты подставил меня, а теперь пытаешься спасти свою задницу. Ты лгал с первой же минуты, как я тебя встретил. Эдвард Келли — имя фокусника елизаветинских времен. Вот почему ты выбрал его вместо псевдонима — вовсе не потому, что оно нравилось твоей дочери.

— Да, похоже, знаний у тебя прибавилось.

— Я проделал кое-какую домашнюю работу. Подтянул себя по черной магии. Так что отбросим сказки о том, как гувернантка подсунула твоей дочери карты Таро, когда та едва вылезла из пеленок. Все это твоя работа. Это ты — дьяволопоклонник.

— Глупо, если бы я им не был. Князь Тьмы покровительствует сильным. Тебе самому следует молиться ему, Энджел. Ты поразился бы тому, сколько добра это может принести.

— Добра? Вроде того, что вы сделали с ребенком? Где вы похитили малыша, Круземарк?

— Никакого похищения не было, — он злобно улыбнулся. — Мы заплатили за маленького ублюдка наличными. Одним ртом на пособие меньше — лучше для налогоплательщиков. Ведь ты тоже налогоплательщик, Энджел, верно?

Я плюнул ему в лицо. Я никогда не поступал так ни с кем.

— Рядом с тобой и таракан — Божья тварь. Я ничего не чувствую, наступая на таракана, но наступить на тебя было бы удовольствием. Начнем сначала: я хочу узнать о Джонни Фаворите все. Всю подноготную. Все, что ты когда-либо видел или слышал.

— Что с того, что ты этого хочешь? Ты не убьешь меня. Ты слишком слаб. — Он вытер плевок со щеки.

— А мне и не понадобится убивать тебя. Я могу уйти отсюда и оставить тебя висеть. Как ты думаешь, когда тебя найдут? Через пару дней или через пару недель? Можешь развлекаться, считая проходящие поезда.

Круземарк слегка посерел, но продолжал блефовать.

— А какой тебе в этом прок?.. — Остаток фразы поглотил рев очередного поезда.

— Возможно, добавит мне приятных воспоминаний, — заметил я после того, как он прошел. — А когда я проявлю свои пленки, у меня останется и кое-какая память о тебе для домашнего альбома. — Я поднял повыше желтую кассету с пленкой, чтобы он хорошо ее разглядел. — Мой любимый снимок — тот, где ты трахаешь маленького толстяка. Может, я даже закажу увеличить его для себя.

— Ты блефуешь.

— Неужели? — Я показал ему свою “лейку”. — Я отснял две кассеты по тридцать шесть кадров. Как говорится, все здесь, черным по белому.

— Там недостаточно светло для фотосъемок.

— Для пленки “трайэкс” достаточно. Вижу, фотография не входит в число твоих увлечений. Те снимки, что посочнее, я повешу на доску для объявлений в твоей конторе. Газеты тоже получат от них удовольствие. Не говоря уже о полиции. — Я повернулся, собираясь уходить. — До скорого. Почему бы тебе не начать молиться дьяволу? Может, он придет и освободит тебя?

Презрительная ухмылка Круземарка сменилась гримасой глубокого беспокойства.

— Энджел, погоди. Давай обговорим все это.

— Именно это мне и нужно, хозяин. Ты говори, а я послушаю.

Круземарк вытянул свободную руку.

— Отдай мне эту пленку. Я расскажу тебе все, что знаю.

— Ну нет, — рассмеялся я. — Вначале спой. Если песенка мне понравится, ты получишь пленку.

Круземарк потер переносицу и уставился на грязный пол.

— Ну хорошо. — Его глаза прыгали вверх-вниз, как йо-йо, следя за тем, как я подбрасывал и ловил в ладонь пленку. — Впервые я встретил Джонни зимой тридцать девятого. Был канун Сретенья. Праздновали в доме у одной особы — имя не имеет значения, ее нет в живых уже лет десять. Она жила в особняке на Пятой авеню, возле того места, где строят этот гадкий музей Франка Ллойда Райта.[37] В те времена дом ее славился своими балами — типа тех, что задавала миссис Астор и прочие. Но, как мне стало известно, большая бальная зала использовалась только для ритуалов Старой Веры и Шабашей.

37

Райт, Ф. Л. (1869—1959) — американский архитектор, применявший методы инженерии в архитектуре. Известен разработкой интерьера в музее Гуттенхейма (1946—1956).