Дочь оружейника - Майер Генрих - Страница 41

Эти благородные слова тронули сердце молодой девушки и она проговорила твердо, протягивая руку жениху:

– Жена ван Шафлера не может быть несчастна.

– Благодарю, Мария! – сказал граф. – Франк не ошибся, предсказывая ваш ответ. Он хорошо знает подругу своего детства. Поди же сюда, Франк, и раздели нашу радость. Мария знает, что я люблю тебя, как брата.

И он обнял Франка, который старался скрыть свои слезы, а Мария боялась поднять на него глаза.

– Теперь нам пора расстаться, друзья мои, – сказал ван Шафлер. – Нам надобно до ночи быть у наших форпостов. Завтра, милая Мария, я сообщу епископу Давиду о нашем браке и надеюсь, что он благословит нас в капелле замка. Я дам знать об этом мастеру Вальтеру.

– Не беспокойтесь о Вальтере, – заметил ван Эмс, – я отправляюсь теперь в Амерсфорт и скажу ему о вашем посещении. Через несколько дней Вальтер и Марта привезут свою дочь в Дурстед, потому что вам опасно являться здесь.

– Нет, отец мой, я не хочу, чтобы Мария выехала отсюда только под защитой отца. Бездельник Перолио может воспользоваться этим случаем.

При этом имени Мария побледнела и задрожала, но Шафлер, взяв ее за руку, продолжал:

– Простите меня, что я напоминаю вам гнусное преступление, которое еще не отмщено. Но ваш жених не забудет этого оскорбления и накажет разбойника.

– О! Не говорите этого, мессир! Ваша жизнь и так в опасности, и я не хочу, чтобы вы жертвовали ею для меня. Бог спас меня, я благодарила его и, как христианка, простила преступника… Простите и вы его.

И она была так прекрасна, упрашивая за врага, что казалась ангелом, умоляющим за грешников, но Шафлер отвечал ей с твердостью:

– Вы должны так говорить, особенно здесь: но я воин, дворянин, и не могу оставлять обиды ненаказанными. Обещаю вам одно: что я не буду легкомысленно бросаться на опасность. Что касается вашего отъезда, я попрошу у бурграфа позволения провожать вас с моим отрядом до Дурстеда. Если же он откажет мне, мы с Франком найдем другое средство охранить вас во время пути. Стало быть, когда все будет устроено, я дам вам знать. А теперь прощайте.

И поцеловав невесту, граф пожал руку ван Эмсу и вышел с настоятельницей, которая проводила его до ворот монастыря.

Мария оглянулась, чтобы проститься с Франком, но его уже не было в комнате.

– Он не захотел проститься со мной! – проговорила молодая девушка, вздыхая.

В то время, как почтенный ван Эмс был в монастыре св. Бригитты, служанка его, старая Сусанна, приняла у себя странного гостя. В дом амерсфортского священника пришел человек в одежде пилигрима, усталый и загорелый, и спросил ван Эмса.

– Его нет дома, – отвечала Сусанна.

– Так я подожду его, – сказал пилигрим, садясь без приглашения. – Он верно скоро вернется?

– Нет, он будет не раньше вечера.

– Верно он пошел навестить больного?

– Он отправился в монастырь.

– В монастырь? Недалеко отсюда?

– Нет, довольно далеко.

– А, знаю! Он пошел в монастырь… как бишь его…

– Св. Бригитты, в Зесте.

– Да, я это и хотел сказать. Добрый патер понес милостыню монахиням.

– Монахини св. Бригитты не нуждаются в милостыне. Они продают столько лекарств, что сами помогают бедным.

– Я не знал об искусстве монахинь.

– Верно вы не здешний? – спросила Сусанна, которая была любопытна и болтлива, как все старые служанки.

– Я монах ордена св. Иеронима и пришел прямо из Иерусалима.

– О! – закричала старуха, всплеснув руками. – Вы долго шли, отец мой, отдохните здесь… Но зачем вам патер ван Эмс?

– В Иерусалиме я встретил старинного его друга, монаха ордена св. Лазаря, и он поручил мне передать патеру много святых вещей.

– О, какое счастье! Как будет доволен мой господин! Покажите мне эти вещи.

Пилигрим высыпал из кожаного мешка несколько четок и амулетов, и старуха начала их рассматривать.

– Я хотел также вручить патеру небольшую сумму, чтобы он помолился об успехе одного предприятия, начатого По приказанию нашего кап… нашего настоятеля.

И он подал Сусанне несколько монет, которые та спрятала в карман.

– Будьте покойны, – сказала она. – Патер помолится за вас и ваше предприятие удастся; мой господин так добр и милосерден, что его почитают святым.

– Да, мне говорили о нем даже в Иерусалиме. Как жаль, что я его не увижу. Завтра утром мне надобно идти дальше.

– Отчего же вы не подождете патера? Он вечером будет дома, а вы покуда отдохните и подкрепите ваши силы; я дам вам закуску.

– Пожалуй, сегодня не постный день, и, я могу закусить.

И старуха засуетилась, начала угощать пилигрима, который не переставал расспрашивать ее обо всем и наконец спросил, зачем ван Эмс пошел в монастырь св. Бригитты.

Сусанна знала, что присутствие Марии в монастыре должно быть тайной и хотела промолчать, но старик, пришедший из Иерусалима, внушил ей столько уважения, что она не посмела солгать и сказала тихонько:

– Он пошел навестить Дочь своего друга, оружейника.

– А зачем дочь оружейника в монастыре?

– Она там ненадолго. Она невеста одного храброго рыцаря, который служит у епископа и которому писали, что надо поторопиться со свадьбой. Все это еще тайна, и если я открываю ее вам, то уверена в вашей скромности. Притом, вы, как монах, верно приверженец монсиньора Давида.

– Разумеется!

– Так прежде всего надобно вам сказать, что в здешнем городе жил одно время иностранец, такой злой, что все его боялись, хотя он красивый мужчина. Он стоял у оружейника, и в одну ночь это чудовище сделало такое преступление, о котором патер ван Эмс боится и вспомнить. После этого оружейник отвез дочку в монастырь, где она безопасна от всех извергов, и как только получат письмо от жениха, ее тотчас же свезут в Дурстед.

– Corpo di bacco! – вскричал пилигрим, ударяя кулаком по столу. – Тогда все потеряно!

Сусанна посмотрела на него с удивлением: пилигрим нарочно закашлялся, чтобы скрыть свой промах.

– Что с вами, отец мой? – спросила она.

– Я… дочь моя… я рассержен на злого незнакомца и рад, что ему не удалось погубить девушку.

– Да, слава Богу, бедняжка спасена.

– Стало быть, жених отвечал ей?

– Не знаю; патер пошел за этим в монастырь. Он узнает все.

Пилигрим, в котором читатель вероятно узнал бандита Фрокара, перестал расспрашивать старуху, выведав все, что хотел. Целые пять дней бродил он, в разных костюмах, вокруг дома оружейника, но не смел войти в него, боясь быть узнанным и ожидая, что мастер Вальтер или его работники поколотят его за проказы его начальника. Однако он успел зазвать в кабак некоторых из работников, не знавших кто он, и от них проведал, что Мария уехала из Амерсфорта в тот самый день, как начальник Черной Шайки отправился в экспедицию. Но никто не мог сказать, куда именно ее увезли. Вальтер с женой не говорили о том никому, а старая Маргарита отвечала любопытным, что молодую девушку увезли в Зеландию, к дяде.

Разбойник, узнав об этом, пришел в ярость. Жертва ускользнула от него, и вместе с ней улетели и сто золотых флоринов. Зато он мог надеяться, что при первой встрече Перолио повесит его.

– Потерять плоды стольких трудов! – вскричал он в отчаянии. – Нет, лучше умереть. О! Я поймаю эту девчонку… Я получу опять мои деньги… Пойду в Зеландию, на край света, пущусь в море хоть на ореховой скорлупе.

Однако прежде морского путешествия он хотел узнать что-нибудь повернее об участи Марии и, переодевшись пилигримом, явился в дом патера ван Эмса, зная что не застанет его. Найдя его служанку, он ловко выспросил у болтуньи все, что касалось Марии.

Известие, что молодая девушка не в Зеландии, а в нескольких милях от Амерсфорта, обрадовало его, но он боялся скорой свадьбы с графом ван Шафлером. Тогда уже похищение будет невозможно, и он должен будет проститься с деньгами и с жизнью.

Надобно было торопиться действовать, но Фрокар не уходил, желая узнать, какие известия принесет патер. Ожидая его, он продолжал расспрашивать болтливую старуху обо всем, что касалось монастыря св. Бригитты и привычек монахинь.