Люди огня - Волховский Олег - Страница 141

141

Ветер был шестьдесят-семьдесят узлов. Я в кровь изодрал ладони о фал. Мы выбросили плавучий якорь. Жан и Олег хором читали «Pater noster», но из-за свиста ветра и шума волн до меня долетали только отдельные слова. Яхту положило на бок, мачта с грохотом ударила о воду, словно это был камень, и треснула у основания. Теперь мы молились только о том, чтобы она дотянула до конца шторма.

Вацлав орал, что надо было ставить кливер, а не штормовой стаксель, и обзывал первый носовым платком.

— Помолчи! — прикрикнул Жан.

Что либо менять было уже поздно.

Двое суток мы практически не ели. В шторм не поготовишь: то мучаешься с парусами, то выкачиваешь воду из трюма. В довершение всего у нас сломалась помпа. Но, слава Богу, из шторма вышли живыми, хотя и потрепанными.

Правда, яхты сопровождения разметало по морю, и мы их потеряли. Потом Вацлав заметил, что бывает и хуже, мы, в общем-то, легко отделались. В ураганы ветер бывает и сто семьдесят узлов.

Подумывали о том, не зайти ли на Мальту ремонтироваться. Парус не критичен, это не регата. Два штормовых стакселя не заменят большого, но по спокойной погоде можно поставить геную. А вот состояние мачты пугает. Еще одного шторма она точно не выдержит.

Ночью небо, постоянно закрытое то тучами, то частицами пепла от многочисленных извержений, вдруг очистилось. Над нашей хромой мачтой слегка покачивался и отражался в глади моря Юпитер. Полный штиль. Так иногда тяжелобольной вдруг приходит в себя перед смертью, но только чтобы успеть попрощаться. Это чистое небо, полное звезд, напоминало последнюю вспышку сознания перед концом.

Мы все вылезли на палубу. Вацлав стоял на носу, курил, как заправский капитан, и трепался с Антуаном и Ришаром. Жан расположился у мачты любоваться небесами, а Олег сидел на корме и наигрывал на гитаре, чем живо напомнил мне Диму Раевского.

Настроил, пробежал пальцами по струнам и наконец начал петь:

На зеркальный мираж, в даль, за облачный кряж,

все идут пилигримы.

Если б я был пророк, я сказал бы вам: будьте любимы!

Это так же легко, как смеяться, и, кто бы ты ни был,

Жизнь похожа на фарс с эпилогом в безоблачном небе!

[152]

Голос совсем другой, выше и чище. Поставленный голос.

Я плюхнулся рядом с Олегом.

— Ты давно с государем? — спросил он.

— Около месяца.

— А до того?

— До того была совсем другая история.

Я посмотрел на его руку, которой он перебирал струны. Вероятно, его фальшивый Знак представлял собой смываемую татуировку, поскольку побледнел после двухдневного шторма и утратил два щупальца из трех.

Олег проследил за моим взглядом.

— А-а! Я его совсем сотру. Теперь в этом нет необходимости. Да и была ли? У государя его не было никогда — значит, такое возможно. Все наша слабость. А у тебя что, татуировка?

— Не совсем.

— А что не сотрешь?

— Это оказалось очень сложным делом. Месяц пытаюсь.

— Олежа, отстань от него! — окликнул Плантар.

Тут я сообразил, что мы говорили по-французски. Конечно, как же Белозерский мог посметь говорить при «государе» на непонятном ему языке.

— Ну почему же? — усмехнулся я. — Я вовсе не собираюсь скрывать, кто я на самом деле. Олег, тебе мое лицо никого не напоминает?

Он задумался.

— У Антихриста был один апостол, Петр Болотов. Вы немного похожи…

Он запнулся. Совпадали не только внешность, но также имя и национальность. Видимо, он вспомнил и фразу Марии, и в мозгах у него замкнуло. На лице Олега отразилось понимание, и челюсть у него отвисла.

Я наслаждался произведенным впечатлением. Жан укоризненно смотрел на меня. Да, конечно, это форма гордыни — ввести своего собеседника в состояние отвисшей челюсти, несмотря на то что ошарашенный после этого явно будет относиться к тебе хуже.

— Как? — спросил Олег.

— Пусть Пьер сам рассказывает, — ответил Жан. — Я скажу только, что он нам очень помог.

Исповедоваться Олегу, слава Богу, не пришлось. Потому что на горизонте в свете восходящей луны возникли белые паруса потерянных яхт.

Все вскочили со своих мест и радостно ждали их приближения. Вдруг паруса вспыхнули так ярко, словно их осветили прожектором. Я поискал глазами источник света. По небу, пересекая его с запада на восток, медленно плыли три сияющих шара, один огромный, во много раз ярче луны, и два поменьше.

— Болиды? — предположил Олег.

— Больно здоровые для болидов, — задумчиво проговорил я.

Жан тоже смотрел на небо.

— Мы не заходим на Мальту, — сказал он.

Я понял, чего он ждет, и мне стало страшно.

Волну цунами, несомненно, разумнее встретить в открытом море, чем в порту.

Я не знаю, чем закончился этот величавый полет болидов, потому что раскрылось небо. Нас залило светом столь ярким, что пролетевшие болиды показались рождественскими свечками. С запада на восток небо пересекало светило, пылающее, как десять солнц. Оно скрылось за горизонтом на востоке, и небо там еще долго сияло, как в ясный полдень, а потом окрасилось алым, словно перед рассветом, только свет не разгорался, а постепенно угасал.

А потом пришла волна. Я бы ее даже не заметил, если бы не полный штиль. Нас медленно-медленно приподняло вверх и ласково опустило назад. И этот эффект легко можно было бы списать на самовнушение, если бы Вацлав, упорно настраивавший радиоприемник, наконец не поймал радио Сицилии с истошным голосом диктора сквозь чудовищные помехи. Это была та самая волна. У берега она выросла до многоэтажного дома и, словно споткнувшись о дно, обрушилась на побережье, снося все на своем пути.

Скорость один узел. Дизель на яхте есть, но мы им почти не пользовались, экономя дефицитную солярку. Теперь включили, но он постоянно глохнет. Одно мучение!

Мы медленно двигались на запад. Поднялся небольшой ветер, но геную ставить не решились, чтобы не перегружать мачту. Так и шли на штормовом стакселе и зарифленном гроте.

На глади моря появилась рябь. Вторая волна пришла часа через два после первой. Мы ее вовсе не заметили и узнали о ней постфактум по тому же радио, сообщавшему о жертвах и разрушениях на побережье. Оказывается, она была выше первой. Я подумал, осталось ли после нее что-нибудь от Яффы, Тель-Авива и Акры. Очевидно, один из метеоритов упал в Средиземное море. Я опасался, что не самый большой. Еще через пару часов пришла третья волна, выше двух первых, но столь же безобидная в открытом море. А потом пелена дыма и пепла закрыла звезды. Стало холодно, пошел снег, смешанный с грязью. Рассвета не было, только густые серые сумерки.

Найти что-то в эфире стало сложным занятием, да и сведения не отличались точностью. Одни радиостанции утверждали, что огромный метеорит упал на Аравийский полуостров, уменьшив его на треть, а три других — на Иранское плато, в Африку и Средиземное море. Другие утверждали, что основной удар приняла на себя Индия: разрушены Гималаи, гигантский кратер на месте высочайших гор. Я подозревал, что мы видели не все болиды и не обо всех знали репортеры. Впрочем, место падения не так важно. Катастрофа была опасна последствиями.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Открывающим ПутьЯ свой дом уберу и нарядно украшу,Открывающим ПутьЯ глинтвейна налью в деревянную чашу.И пусть каждый мой гостьСкажет слово творенья, нарушив молчанье,И пусть каждый мой гостьСтанет словом творенья, что было вначале.И откроется Путь,Разорвав острием паутину созвездий,И откроется Путь,И слепящей стрелой пронесется над бездной.Сердце словно птенец,В исступленье отчаянно бьющийся в горле,Это будет конецИ начало и горькое счастье и горе.Свет ударит в глаза,И сожженные души развеются пеплом,Свет ударит в глаза,И мы встанем опять, сотворенные Светом,Открывающим ПутьДам в дорогу вина и нежнейшего хлеба,Открывающим Путь —Кровь мою отдаю, открывавшую небо.вернуться

152

Стихи Ларисы Бочаровой.