Люди огня - Волховский Олег - Страница 88

88

— Мой учитель сказал, что Мария жива, — проговорил Дауд. — И она где-то здесь. Мы должны найти ее.

Я перевел взгляд на Санаи.

— Почему вы так думаете?

— Это не тот вопрос, который вы хотели задать.

Я посмотрел ему в глаза, точнее, он заставил меня посмотреть.

— Кто такие «люди огня»? — спросил я.

— Вот это тот вопрос. Я мог бы ответить «джинны», но это не было бы тем ответом. Сатана похвалялся, что создан из пламени, потому и отказался пасть ниц перед Адамом, сотворенным из глины. Потому что это ширк — поклоняться кому-нибудь, кроме Бога. Сатана оказался более последовательным монотеистом, чем сам Бог.

Идите, учитесь у Сатаны служению:

Выбирайте одну киблу

И не поклоняйтесь ничему иному.

[103]

Сатана был первым истинным суфием, первым и лучшим из влюбленных в Аллаха. Аттар [104] писал от его лица:

«Для меня в тысячу раз дороже быть проклятым Тобою, нежели отвернуться от Тебя и обратиться к чему-либо другому».

— Он ошибался?

Мне было не по себе. Санаи отвечал не на слова, а на мысли. Образ Люцифера всегда казался мне загадкой. Как могло лучшее из творений Божиих оказаться и самым злым?

— Ошибался. Потому что ширк невозможен, многобожие — только иллюзия. Нельзя поклоняться ничему, кроме Аллаха, потому что все Аллах. Сатана не смог увидеть в человеке Бога.

— Значит, все равно, чему поклоняться?

Шейх улыбнулся.

— Неверность и вера — обе бредут по Твоему Пути, говоря:

«Он один, у Него нет сотоварища!»

— Значит, все равно, кому служить?

— Цель человека в том, чтобы явить Богу его образ, чтобы тот мог лицезреть себя со стороны. А значит, все поступки человека угодны Богу.

— И Эммануил?

— Более чем. Мухаммад — хранитель Божественной милости, Иблис [105] — хранитель Божественного гнева. И это лишь один из путей. Его сердце было гнездом симурга любви. И Мансур ал-Халладж писал от его лица: «Мой бунт провозглашает Твою святость!»

Я вышел на свежий воздух, под крупные осенние звезды. Я задыхался. Они оба, Дауд и Санаи, все прекрасно понимали и тем не менее выбрали. Выбрали Господа. Моего Господа.

Ночью я не спал. Зажег свечу в своей келье. Думал. А ближе к утру раздались далекие выстрелы.

Очередь. Еще одна.

Взрывы.

Я вышел на улицу, заглянул к Марку. Он спал.

Решился заглянуть к Дауду. Келья была пуста.

Шум приближался.

Телевизора в келье не было, радио тоже. Пришлось до утра мучиться неизвестностью.

Перед рассветом явился Дауд с группой родственников. Все запыленные, усталые и злые. Молча направились в общую комнату.

Не прошло и получаса, как в ворота забарабанили. Точнее, дали изо всей силы раза три. Я решил, что кувалдой. Выяснилось, что ошибся. Прикладом автомата.

Пир Санаи подошел к воротам, встал в окружении своих учеников. Один из младших муридов открыл ворота. Там стояла рота автоматчиков — все в чалмах со свисающими свободными концами, как у Дауда, и серых длинных балахонах. Я понял: Муридан.

— Повелитель правоверных маулана [106] Наби почтительно просит у шейха Санаи позволения обыскать ханаку.

— «Повелитель правоверных»? — с иронией переспросил пир.

Студиозусы замялись.

— Маулана Наби провозглашен халифом позавчера в Кандагаре. Вместо мученика веры муллы Абу Талиба.

Понятно. По всей видимости, Муридан жив, а я уже нет.

— Здесь нет ничего для вас интересного, — сказал Санаи.

— Мы ищем шпионов Эммануила.

— И никого.

Зачем эти церемонии? Автоматы навскидку и вперед!

И тут я понял. Они боялись Санаи. Очень боялись.

— Просим нас извинить, уважаемый шейх.

И они ушли. Ни с чем. Не сделав ни одного выстрела.

До полудня мы проторчали в ханаке. Выходить было опасно, но под лежачий камень вода не течет. Надо было что-то делать.

В полдень дервиши творили намаз. Я переждал, пока Дауд закончит, и позвал его в свою келью. Марк уже был у меня.

Мы решились выйти в город. Главную проблему здесь составляла наша с Марком безбородость. По этому признаку нас отловят сразу.

— Интересно, здесь есть театр? — задумчиво спросил я.

Дауд встал, отодвинул занавеску и позвал:

— Али!

На зов явился простоватый пуштун, который всегда таскался за Даудом. Впрочем, я не особенно обращал на него внимание по причине его бессловесности.

— Узнай, есть ли здесь театр.

Али исчез.

— А вообще может быть?

Я плохо себе представлял, как ислам относится к театральному искусству. Хотя есть же у них традиция книжной миниатюры. В свое время это тоже явилось для меня откровением.

— Может, — ответил Дауд. — Театр в принципе не противоречит шариату. По этому вопросу даже была особая фетва [107]. Но Муридан закрыл все театры.

— А как же фетва?

— У них свои фетвы. Национальный театр в Кабуле уже несколько лет не работает.

Театр был. Но был скорее мертв, чем жив: разгромлен, разграблен, заброшен. В короткий период междуцарствия ничего не успели восстановить.

Дауд приказал Али поискать в развалинах нужный нам реквизит. Нашлось две бороды (черная и рыжая) и роскошные, почему-то тоже рыжие усищи. Последние (и последнюю) на всякий случай перекрасили тушью в более распространенный здесь черный цвет. Усы подрезали.

— Только бы не было дождя, — заметил я.

Все-таки в чадре есть свои преимущества: не надо прибегать к таким ухищрениям. Но Дауд наотрез отказался переодеваться женщиной и на нас посмотрел с таким презрением, что мы тоже оставили эту идею.

Перед закатом раздался крик муэдзина. Дервиши расстелили молитвенные коврики, разулись и заорали: «Аллах акбар!» — начался намаз.

После заката дервиши совершили намаз еще раз.

А через некоторое время — еще раз.

На утро был назначен наш выход.

Я проснулся от крика «Аллах акбар!» — после рассвета дервиши тоже творили намаз. Колоритно, конечно, но сколько ж можно! Я плюнул и перевернулся на другой бок.

Тогда дервиши начали громкий зикр.

Я смирился и встал.

После зикра Санаи вызвал меня и Марка в общую комнату.

— Я знаю, что вы собираетесь предпринять, — сказал он. — Это опасно.

Мы промолчали. Как будто мы не знали!

Вошел молодой мурид, благоговейно неся два синих лоскутных одеяла, которые суфии носят вместо плащей.

— Это вас защитит, — сказал Санаи. — Хирку [108] дают не сразу и не всем, но те, кто с Махди, заслуживают её. Суфий должен дать клятву покорности учителю, но я от вас этого не требую. Вы уже дали клятву вашему Учителю и вряд ли смените его на другого.

Мы облачились в лоскутные одеяла и вышли во двор. Там нас встретил Дауд, тоже в лоскутном одеяле.

Кем это мы заделались? Почетными муридами?

Я надвинул капюшон. Может быть, удастся обойтись без накладной бороды? Посмотрел на свое отражение в бассейне для омовения. Нет, не удастся. Пришлось гримироваться.

У подножия «термитника» находилось несколько мечетей, сохранившихся еще со времен великих визирей династии Абассидов. Тонкие росписи минаретов и ворот. Людей и животных изображать было нельзя, и весь народный талант ушел на изобретение узоров.

После этого великолепия лезть в глинобитный лабиринт не очень хотелось, но мы полезли. Без цитадели «экскурсия» казалась неполной.

Здесь стояли многочисленные посты движения Муридан. Воинственные вьюноши в длинных балахонах (как только воюют в такой неудобной одежде) и с автоматами. Но к «дервишам» относились с почтением и не любопытствовали.

вернуться

103

Кибла— направление на Мекку.

вернуться

104

Аттар— иранский суфий (конецXII— началоXIIIв.), автор поэмы «Беседа птиц», аллегорического произведения о мистическом пути души.

вернуться

105

Иблис(Иблис аш-Шайтан) — Сатана. В исламе также повелитель джиннов.

вернуться

106

Маулана— наш господин (араб.).

вернуться

107

Фетва(араб, «решение, заключение») — официальное решение, выносимое духовным общинным авторитетом на основе шариата по поводу какого-либо религиозно-правового вопроса.

вернуться

108

Хирка— плащ дервиша (суфия).