Возвышение Сайласа Лэфема - Хоуэллс Уильям Дин - Страница 54

— И ты думаешь, он знал, что Б.О. и П. нужны лесопилка и мельница, когда продавал их тебе? — спросила пораженная миссис Лэфем, повторяя за ним эти сокращенные названия.

Полковник насмешливо засмеялся.

— А когда это было, чтобы Милтон К.Роджерс не знал своей выгоды? Не понимаю только, — добавил он задумчиво, — почему он все-таки всегда ее упускает. Должно быть, у него какого-то винтика не хватает.

Миссис Лэфем была в замешательстве. Она только и сказала:

— А ты спроси-ка себя, не потому ли Роджерс стал таким и пошел по плохой дороге, что ты его вытеснил из дела? Подумай, не ты ли в ответе за все, что он с тех пор натворил?

— Уложи-ка мой чемодан, — сказал угрюмо Лэфем. — А я сам о себе позабочусь. И Милтон К.Роджерс тоже, — добавил он.

Тот вечер Кори провел в своей комнате, по временам он нетерпеливо заглядывал в библиотеку, где кроме матери сидели отец и сестры, явно не намереваясь уходить. Наконец, спускаясь вниз, он встретил миссис Кори на лестнице. Оба в смущении остановились.

— Мне надо с тобой поговорить, мама. Я ждал, когда мы останемся наедине.

— Пойдем ко мне, — сказала она.

— Я чувствую, ты знаешь, что я хочу сказать, — начал он, когда они туда пришли.

Он стоял у камина, и она, взглянув на него, спросила:

— Вот как? — стараясь говорить бодро и весело.

— И я чувствую, что это тебе не понравится, что ты меня не одобряешь. А я хотел бы — чтобы одобрила.

— Мне обычно нравится все, что ты делаешь, Том. И если сейчас мне не сразу что-то понравится, я постараюсь… ты ведь знаешь… ради тебя одобрить, что бы то ни было.

— Я буду краток, — сказал он, вздохнув. — Это касается мисс Лэфем. — И поспешно добавил: — Надеюсь, что ты не так уж удивлена. Я бы рассказал тебе раньше, если бы мог.

— Нет, не удивлена. Я боялась — я подозревала что-то в этом роде.

Наступило тяжелое молчание.

— Так как же, мама? — спросил он наконец.

— Если твое решение окончательно…

— Да.

— И если ты уже говорил с ней…

— Конечно. С этого мне и надо было начать.

— Тогда бесполезно противоречить, даже если бы мне это и не нравилось.

— Значит, не нравится!

— Нет! Этого я бы не сказала. Разумеется, я предпочла бы, чтобы ты выбрал какую-нибудь милую девушку среди тех, с кем вместе воспитывался, — подругу твоих сестер, из семьи, которую мы знаем…

— Да, я понимаю, и твои желания мне не безразличны, уверяю тебя. Я считаюсь с ними, потому и колебался так долго, к стыду своему, ведь это не совсем красиво в отношении — другой стороны. Но я помню о твоих желаниях, о желаниях сестер и, если бы был в силах полностью им подчиниться…

Даже такой хороший сын и брат, как Кори, когда дело коснулось его любви, полагал, что сделал большую уступку уже тем, что хотя бы помнил о желаниях своей семьи.

Мать поспешила успокоить его.

— Я знаю — знаю. Я уже давно поняла, что это может произойти, Том, и я приготовилась. Я обо всем переговорила с твоим отцом, и мы решили, что наши чувства не должны быть тебе препятствием. И все же — это неожиданность, иначе и быть не может.

— Я знаю. И понимаю ваши чувства. Но я уверен — так будет, только пока вы не узнаете ее как следует.

— Я тоже в этом уверена, Том. Уверена, что все мы полюбим ее — пусть сперва только ради тебя. И надеюсь, что и она полюбит нас.

— Я убежден в этом, — сказал Кори с уверенностью, которая в подобных случаях не всегда подтверждается. — И ты так приняла это, что у меня с души свалилось огромное бремя.

Но он так тяжко вздохнул и выглядел таким озабоченным, что мать сказала:

— Ну, а теперь не думай больше об этом. Мы желаем твоего счастья, сын, и готовы примириться со всем, даже для нас в чем-то неприятном. Полагаю, о ее семье мы говорить не будем. О ней у нас с тобой, конечно же, одинаковое мнение. У них есть свои… недостатки, но это очень порядочные люди, и я за тем обедом убедилась, что бояться их нечего. — Она встала и обняла его. — Желаю тебе счастья, Том! Если она хоть в половину такая же хорошая, как ты, вы будете счастливы. — Она хотела поцеловать его, но что-то в нем остановило ее — смятение, тревога, которые тут же выразились в словах.

— Я должен объяснить тебе, мама. Тут вышло осложнение… ошибка… не обошлось и без моей вины… и я не знаю, как быть. Мне порой кажется, что нам не выпутаться из этого. Если бы ты могла нам помочь! Они все думали, я влюблен — в другую сестру.

— О Том! Как они могли?

— Не знаю. Все, казалось, было так ясно — я даже поначалу стеснялся обнаруживать свои чувства. Но так они подумали. И даже она сама.

— Неужели они не видели, что у тебя есть глаза… есть вкус? Кто бы не пленился такой красотой! И я уверена, что она не только красивая, но и хорошая. Удивляюсь им! Подумать, что ты мог предпочесть это маленькое, темненькое, странное существо с этими ее шуточками и…

— Мама! — крикнул молодой человек, повернув к ней искаженное лицо, которое должно было бы предупредить ее.

— Что с тобой, Том?

— Ты тоже — ты тоже подумала, что это Айрин?

— Конечно!

Он смотрел на нее с отчаянием.

— О мальчик мой! — только и сказала она.

— Не упрекай меня, мама! Я этого не вынесу.

— Нет, нет, не буду. Но как — как это могло случиться?

— Я и сам не знаю. Когда она мне сказала, как они все истолковали, я чуть не рассмеялся — до того это было от меня далеко. А сейчас, когда и у тебя явилась та же мысль… И вы все так думали?

— Да.

Они долго смотрели друг на друга. Потом миссис Кори начала:

— Однажды у меня мелькнуло — в тот день, когда я пришла к ним с визитом, — что мы, может быть, ошибаемся. Но я так мало знала о… о…

— Пенелопе, — машинально подсказал Кори.

— Вот как ее зовут?.. Я забыла… так мало, что я тут же бросила эту мысль — о ней и о тебе. Когда мы в прошлом году увидели ту, другую, мне показалось, что у тебя, действительно, возникло чувство…

— Да, так и они подумали. Но для меня она всегда была только хорошеньким ребенком. Я был с ней учтив, потому что этого хотела ты, а когда снова встретился с нею здесь, то старался видеться с ней только для того, чтобы говорить о ее сестре.

— Передо мной, Том, тебе не надо оправдываться, — сказала мать, гордая тем, что едина с сыном в его беде. — А вот для них, бедных, это действительно ужасно, — добавила она. — Не представляю, как они справились с этим. Но, конечно, разумные люди должны же понять…

— Они и не справились. Во всяком случае, она. С тех пор я все больше горжусь ею и люблю ее! Сперва она меня очаровала и восхитила, уж не знаю, чем, но она — самый интересный человек, каких я когда-либо встречал. Теперь я об этом и не думаю. Думаю только о том, какая она хорошая — как терпелива со мной и как сурова к себе. Если бы дело касалось ее одной… если бы дело не касалось и меня… все скоро было бы кончено. Но она ни о чем другом не думает, только о чувствах сестры и о моих. Я хожу туда… я понимаю, что не должен, но не могу не ходить… И она страдает и старается не показать мне, что страдает. Я никогда не встречал таких, как она, — такую мужественную, такую верную, такую благородную. Я не откажусь от нее… не могу отказаться. Но она раздирает мне сердце, когда во всем винит себя, а ведь все наделал я. Мы стараемся разобраться и найти выход, но возвращаемся все к тому же, и мне тяжело слышать, как она беспощадно обвиняет себя.

Миссис Кори, несомненно, не вполне верила и страданиям и благородству девушки, которая так ей не понравилась, но в поведении сына она этого не видела и снова выразила ему свое сочувствие. Она постаралась сказать о Пенелопе что-то хорошее; конечно, не может она легко отнестись к случившемуся.

— Мне бы это в ней не понравилось. Но время все излечит. И если она тебя действительно любит…

— Это признание я у нее вырвал.

— Тогда надо надеяться на лучшее. Никто тут не виноват, а боль и обиду придется пережить. Вот и все. И пусть тебя не огорчает то, что я сказала. Том. Ведь я ее почти не знаю, и я… я уверена, что полюблю каждого, кого любишь ты.