Дальняя бомбардировочная... - Голованов Александр Евгеньевич - Страница 67

Вот еще характерный эпизод из боевых будней той же дивизии полковника В. Ф. Дрянина. Одно из звеньев 42-го авиаполка, ведомое штурманом эскадрильи майором Полянским, было атаковано пятью «мессершмиттами». Бой приняли в плотном строю, и два вражеских истребителя были сразу сбиты. Оба стрелка Полянского были ранены. Получивший смертельное ранение стрелок-радист Пищенко, собрав последние силы, тремя длинными очередями сбил еще один истребитель. Два уцелевших «мессера» продолжали атаковать беззащитный бомбардировщик. Спасла взаимная выручка: Флягин, стрелок-радист ведомого самолета, сбил четвертый «мессер», и только после этого прекратил атаки и ретировался последний, пятый по счету. [238]

Два наших стрелка погибли в этом воздушном бою, но звено бомбардировщиков вернулось на свой аэродром. Следует отметить, что личный состав этого полка успешно провел сорок воздушных боев с истребителями противника.

Вот что такое сколоченные экипажи, воля и взаимная выручка в бою. Монолитность экипажа — основа успешного выполнения боевого задания. Мной приведены здесь лишь два примера и только из одной дивизии.

Конечно, и в других полках достойно несли свою нелегкую службу стрелки и стрелки-радисты. Четыре Ме-109 и один Ю-52 сбил, например, Герман Григорьевич Базилевский, начавший свою службу в 212-м полку. И хотя он неоднократно был ранен, продолжал летать. Сын туркменского народа Малик Чарыевич Чарыев также провел немало воздушных боев, имел ранения, признавался негодным к летной работе, но продолжал летать до конца войны и громить ненавистных фашистов, за что имеет немало наград. Я думаю, нет такого боевого полка АДД, где не прославили бы себя верные помощники летчиков — стрелки и стрелки-радисты.

Разумеется, далеко не всякий раз наши боевые вылеты заканчивались благополучно. АДД, выполнявшая свою нелегкую миссию в особо опасных условиях, связанных с дальними полетами над территорией противника, подчас несла весьма ощутимые потери. Например, с 11 по 31 мая 1942 года лишь при десантных операциях для обеспечения группы генерала Белова, действовавшей в тылу противника, при выброске десанта и груза мы потеряли 18 самолетов, из которых 10 были сбиты истребителями.

Гибель товарищей как бы удесятеряла боевой напор тех, кто становился на их место. Героизм проявляли и те, кто обеспечивал наши полеты. У авиационного техника И. Таранова от простуды и воздействия бензина разболелись руки, да так, что врачи временно запретили ему работу на аэродроме. Он же, превозмогая физическую боль, не отходил от машины и продолжал готовить ее к боевым вылетам. «С первых дней войны я летаю на машине, подготавливаемой в полет младшим воентехником Тарановым, — писал во фронтовой газете летчик старший лейтенант И. Рябоконь, — и все мои полеты я мог проводить, не волнуясь за материальную часть. Я знал, что она находится в надежных руках». Такие наши воентехники, как Таранов, были прочно связаны с экипажами, зачастую обучали штурманов и стрелков разрядке самолета на случай посадки не на свою базу — экипажам не раз приходилось делать это, и они отлично справлялись с непривычной, а главное, чрезвычайно опасной работой. [239]

Шофер-красноармеец Кутяпов во время заправки бомбардировщика заметил, что от огня стоявшей невдалеке грелки на самолете неожиданно вспыхнул бензин. Кутяпов не растерялся. Он быстро отвел автомашину в безопасное место и взобрался на плоскость самолета. Пламя все сильнее разгоралось на поверхности крыла и в баках. Полой шинели и голыми руками красноармейцу удалось сбить огонь снаружи, но изнутри пламя продолжало рваться. Тогда отважный шофер решил своим телом закрыть отверстие бака, преградить доступ воздуха и тем самым погасить огонь. Он сильно обжегся, но не дрогнул и спас самолет.

Каждый в АДД, на какое бы место ни поставила его война, вносил свой личный вклад в борьбу с врагом. Повара Дьяконова наши товарищи уважали не только за кулинарное мастерство, но и как отважного бойца. Однажды в бою немцы захватили в плен группу красноармейцев, среди которых оказался наш повар. Дьяконов не только сам вырвался из плена — он сумел спасти двух бойцов.

Выше уже говорилось, что многие наши летчики, штурманы, стрелки, стрелки-радисты, считавшиеся пропавшими без вести, возвращались с оккупированных территорий, бежали из плена, пробирались с помощью партизан через линию фронта. Они приносили вести из временно оккупированных фашистами советских районов.

Надо сказать, на боевой работе экипажей сказывались и письма из дома. Нетрудно представить себе, с каким гневом в сердце уходили экипажи на задание, прочитав, к примеру, такое письмо: «Во-первых, сообщаю, что хаты своей у нас теперь нет, ее сожгли проклятые фашисты. Лошадь, хлеб и всю одежду также забрали. Я осталась в одном платье. Ковалевки тебе сейчас не узнать. Вместо 35 домов осталось 9, остальные все сожжены немцами, жителям нашей деревни пришлось зимовать на улице. Однажды немецкий офицер с солдатами зашел к нам и приказал мне везти вместе с ними награбленное имущество. Я наотрез отказалась. Тогда они силой усадили меня в сани и повезли раздетую. Мать, которая умоляла офицера отпустить меня, солдаты избили до потери сознания. Я еле добралась до деревни. Пять дней жили в лесу в землянке. Нас собирались угнать куда-то в Германию, но не успели. 19 января мы услышали перестрелку. Какая радость охватила нас, когда мы узнали, что в Ковалевке Красная Армия! Мать наша обнимала бойцов, плакала от радости, рассказывала, сколько горя принесли немцы…»

Передо мной — пачка наградных листов на летный состав АДД, за 1942 год. О представлении к ордену Ленина Романа Андреевича Тюленева и Михаила Алексеевича Брусницына я уже писал. Василий Петрович Бобков, Иван Исидорович Старцев представлены к ордену Красного Знамени, Сергей Николаевич Леонтьев — к ордену Красной Звезды… [240] А в графе «Краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг», в частности, о Старцеве сказано: «При бомбардировании шоссейного моста через р. Волгу был ранен осколком зенитного снаряда в левый бок и лично, сохранив спокойствие и выдержку, привел самолет на свой аэродром. Через две недели после ранения снова выполнял боевые задания».

Сергей Иванович Куликов представлен к ордену Красного Знамени. А вот еще один наградной лист на С. И. Куликова — теперь уже он представляется к званию Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда. К званию Героя Советского Союза представлены Иван Федорович Андреев, Михаил Васильевич Симонов, Иван Федорович Матвеев, Гавриил Васильевич Лепехин, Юрий Николаевич Петелин, Сергей Михайлович Романов, Федор Федорович Степанов, Алексей Дмитриевич Гаранин…

Сколько их, наградных листов, — не счесть! И за каждым наш современник, человек героического характера и героической биографии. Есть среди наградных листов и особо примечательные. Командир звена капитан Александр Кузьмич Кувшинов представлялся к ордену Ленина. Представление подписано командованием полка и одобрено вышестоящими начальниками. А вот заключение Военного совета АДД: «Достоин высшей правительственной награды — Герой Советского Союза». И летчик Кувшинов Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 июня 1942 года был удостоен этого звания. Василий Александрович Борисов представлялся к ордену Отечественной войны 1-й степени. Как и в случае с Кувшиновым, представление это тоже было подписано и одобрено. Военный совет АДД, ознакомившись с боевой работой Борисова, решил, что он заслуживает звания Героя Советского Союза, и он был удостоен Золотой Звезды. Валентин Егорович Ситнов, Борис Ермилович Тихомолов, Яков Иванович Пляшечник представлялись к ордену Красного Знамени. Всем троим присвоено звание Героя Советского Союза.

В кратком изложении боевого подвига Я. И. Пляшечника говорится: «С 20.2 на 21.2. 42 г. — выброска десанта корпуса генерала Левашева в районе д. Луги — корабль тов. Пляшечника был атакован при подходе к цели двумя ночными истребителями „Ме-110“. С первой атаки был убит воздушный стрелок в носовой рубке, тяжело ранен помощник бортового техника. В последующих атаках был выведен из строя один мотор и загорелись бензиновые баки. Несмотря на создавшиеся тяжелые условия полета, товарищ Пляшечник проявил исключительное мужество и патриотизм… Задание было выполнено, и десант был выброшен в назначенное место. Одновременно с выброской десанта были приняты все меры к тушению пожара на корабле. [241] Несмотря на бушевавший огонь на левой плоскости, тов. Пляшечник уверенно вел корабль на свою территорию и заявил: „Лучше сгореть в воздухе, нежели садиться на территории противника“. В тяжелой обстановке тов. Пляшечник пролетел на горящем самолете более 100 километров над территорией противника, посадку произвел на своей территории… Посадка произошла благополучно, сохранен экипаж и самолет».