Ключ Сары - де Росне Татьяна - Страница 24

Они стояли перед ним, Рахиль всхлипывала, а девочка выпрямилась во весь рост и гордо задрала подбородок. Внутри у нее вся дрожало, но она твердо решила, что не покажет своего страха. По крайней мере, попытается.

А потом она посмотрела на него, и у нее перехватило дыхание.

Это был тот самый рыжеволосый полицейский. Он тоже сразу же узнал ее. Она увидела, как дернулся кадыку него на шее, и почувствовала, как ослабла его хватка.

— Вы не можете убежать, — хрипло выдохнул он. — Вы должны оставаться здесь, понятно?

Он был совсем еще молод, немногим старше двадцати, крупный, снежной розовой кожей. Девочка заметила, что он вспотел в своей темной форме. На лбу у него выступили капли пота, и на верхней губе тоже. Он растерянно моргал, переступая с ноги на ногу.

И тут девочка поняла, что не боится его. Она вдруг ощутила нечто вроде жалости, это удивило и позабавило ее. Она коснулась его руки. Он с удивлением и замешательством опустил глаза. Она сказала:

— Вы меня помните.

Это был не вопрос, а утверждение.

Он кивнул головой, вытирая влагу у себя под носом. Она вынула из кармана ключ и показала ему. Рука у нее не дрожала.

— Вы помните моего маленького братика, — продолжала она. — Маленького светловолосого мальчугана, с вьющимися волосами?

Он снова кивнул.

— Вы должны отпустить меня, месье. Это мой маленький братик, месье. Он остался в Париже. Один. Я заперла его в шкафу, потому что думала… — Голос у нее сорвался. — Потому что я думала, что там он будет в безопасности! Я должна вернуться! Отпустите меня, дайте мне выбраться через эту дыру. Вы же можете притвориться, что не видели меня, месье!

Мужчина оглянулся через плечо на бараки и навесы, как будто опасаясь, что кто-нибудь может подойти сюда, услышать или увидеть их.

Он приложил палец к губам. Потом снова посмотрел на девочку. Поморщился, покачал головой.

— Я не могу так поступить, — негромко произнес он. — У меня приказ.

Она положила руку ему на грудь.

— Пожалуйста, месье, — тихонько взмолилась она.

Рядом с нею чихнула Рахиль, лицо которой покрывали кровь и слезы. Мужчина опять оглянулся через плечо. Такое впечатление, что в душе у него боролись противоречивые чувства. Девочка снова подметила странное выражение у него на лице, то самое, которое она видела и в день облавы. Смесь жалости, стыда и гнева.

Она чувствовала, как медленно уходят минуты, растянувшиеся в часы, налитые свинцовой тяжестью. Бесконечные минуты падали в вечность. Она чувствовала, как слезы подступают к горлу, готовые смениться безудержной паникой. Что она будет делать, если он отправит ее и Рахиль обратно в бараки? Как она сможет жить здесь дальше? Как? Она гневно подумала, что снова попытается сбежать, и будет пытаться снова и снова. Снова и снова.

Внезапно полицейский обратился к ней по имени. Он взял ее за руку. Его ладонь была горячей и влажной.

— Иди, — прошептал он сквозь стиснутые зубы, и по вискам у него потекли струйки пота, обрамляя бледное, одутловатое лицо. — Беги, ну же! Быстрее!

Озадаченная и растерянная, она взглянула в глаза цвета расплавленного золота. Он подтолкнул ее к дыре, рукой пригибая к земле. Приподняв проволоку, он сильным толчком отправил ее на ту сторону. Колючки впились ей в лицо. А потом все кончилось. Она с трудом поднялась на ноги. Она была свободна и стояла по другую сторону ограждения.

Рахиль смотрела на них во все глаза, не в силах пошевелиться.

— Я тоже хочу уйти отсюда, — прошептала она.

Мужчина крепко взял ее за плечо.

— Нет, ты останешься, — возразил он.

Рахиль заплакала в голос.

— Это нечестно! Почему она, а не я? Почему?

Полицейский сделал ей знак замолчать, приподняв другую руку.

Девочка за ограждением замерла, она не могла уйти просто так.

Почему Рахиль не может убежать с нею? Почему она должна остаться?

— Пожалуйста, отпустите ее, — взмолилась девочка. — Пожалуйста, месье.

Она вдруг заговорила спокойным, тихим голосом. Голосом взрослой женщины.

Полицейский явно не находил себе места, не зная, что делать. Но колебался он недолго.

— Ладно, беги, — сказал он, подталкивая Рахиль. — Быстро!

Он опять приподнял проволоку, пока Рахиль проползала под ней на ту сторону. И вот она, запыхавшись, уже стояла рядом с девочкой.

Мужчина порылся в карманах, вытащил что-то и протянул девочке через забор.

— Возьми это, — приказал он.

Девочка опустила глаза на толстую пачку денег, которая оказалась у нее в руке. Она положила ее в кармашек, рядом с ключом.

Полицейский оглянулся на бараки, и на лбу у него собрались морщинки.

— Ради всего святого, бегите! Бегите быстрее, обе! Если они вас увидят… Оторвите звезды. Попытайтесь найти кого-нибудь, кто вам поможет. Будьте осторожны! Удачи!

Девочка хотела поблагодарить его, поблагодарить за помощь, за деньги, которые он дал. Она хотела протянуть ему руку, но Рахиль схватила ее за плечо, развернула спиной к проволоке, и они побежали. Изо всех сил они бежали по полю, топча высокие колосья спелой пшеницы, размахивая руками, как ветряные мельницы, им не хватало воздуха, легкие разрывались, но они старались убежать как можно дальше от лагеря, как можно дальше от этого проклятого места.

___

Вернувшись домой, я вдруг сообразила, что последние пару дней меня все время подташнивает. Поначалу я не обращала на это внимания, с головой уйдя в работу над статьей о событиях на «Вель д'Ив». Потом, на прошлом неделе, на меня свалились неожиданные новости о квартире Mame. Но теперь я сообразила, что моя грудь обрела болезненную чувствительность, и наконец-то серьезно задумалась над тем, что со мной происходит. Я проверила, когда у меня должна была начаться менструация. Так и есть, произошла задержка. Но в прошлом со мной бывало и такое. В конце концов я решила спуститься в аптеку на бульваре и купить тест на беременность. Просто так, на всякий случай.

Вот я и убедилась. Полоска на тесте посинела. Итак, я беременна. Беременна. Я не верила своим глазам.

Я уселась на кухне и задумалась.

Последняя моя беременность, пять лет назад, после двух выкидышей, была сущим кошмаром. Боли начались почти сразу, затем у меня открылось кровотечение, после чего выяснилось, что плод развивается вне матки, в одной из труб. Пришлось делать тяжелую операцию. И физически, и морально я была раздавлена. Мне потребовалось много времени, чтобы вновь прийти в себя. Врачи удалили у меня один яичник. К тому же в то время мне уже стукнуло сорок. Разочарование и печаль на лице Бертрана. Он ни в чем не упрекал меня, но я ощущала его состояние. Просто знала. А оттого, что он не захотел поговорить со мной о своих чувствах, мне стало еще больнее. Он переживал молча, без меня. Слова, которые так и не были произнесены, встали между нами непроницаемой стеной. Я разговаривала о случившемся только со своим психиатром. Или с близкими друзьями.

Я вспомнила последний уик-энд, который мы провели в Бургундии. Тогда мы пригласили погостить Изабеллу с детьми. Их дочь Матильда была ровесницей Зои, и еще у них был маленький Мэтью. А какими глазами смотрел на него Бертран, на этого чудесного мальчугана лет четырех или пяти. Бертран ходил за ним по пятам, Бертран играл с ним, носил на плечах, улыбался ему, но в глазах его таилась тоска. Это было невыносимо. Изабелла застала меня плачущей на кухне в одиночестве, пока все остальные доедали запеканку по-лотарингски во дворе. Она крепко обняла меня, потом налила мне полный бокал вина, включила CD-проигрыватель и оглушила меня старыми хитами Дайаны Росс.