У любви свои законы - Ховард Линда - Страница 73

— Потому что всякий раз, когда я приближаюсь к тебе, — ответил он, — у меня возникает только одно желание.

— Я же ничего не делаю. Это ты сам виноват.

— Ты дышишь. Этого, судя по всему, достаточно. — Он вновь откинулся на подушки и притянул ее к себе так, что она почти легла на него сверху. Он провел рукой по ее гибкой спине, задержался на круглых упругих ягодицах.

— И потом, твой запах. Что-то между медом и корицей. Сладкий и одновременно пряный аромат.

Она отклонилась и внимательно посмотрела на него.

— А мне всегда нравилось, как от тебя пахнет, — призналась вдруг Фэйт. — Еще в детстве. Мне казалось, что твой запах — лучший в мире, но его трудно описать.

— Значит, ты хотела меня еще тогда? — улыбнувшись, спросил он.

Она вновь спрятала лицо у него на плече, вдохнув восхитительный запах, о котором она только что говорила.

— Нет, — тихо отозвалась Фэйт. — Тогда это по-другому называлось.

Он вновь улыбнулся и посадил ее на себя.

— Я беспокоился о тебе, — сонным голосом пробормотал Грей. — Ты постоянно шлялась по лесу одна.

После паузы Фэйт спросила тихо:

— Ты часто меня видел?

— Пару-тройку раз.

— А я тебя чаще.

— В лесу?!

— Нет, в летнем домике. Например, с Линдси Партеин. Я подглядывала в окно.

Брови его удивленно вскинулись.

— Ах ты, маленькая шпионка! — Он довольно сильно шлепнул ее. — Представляю, как ты тогда на нас уставилась!

— Точно, — согласилась она, потерев раскрасневшиеся от его шлепка ягодицы. В отместку она накрутила на палец волосок на его груди и дернула

Он вскрикнул и потер рукой грудь.

— Больно же!

— Это моя сладкая месть.

— Хорошо, это я тебе припомню, — пообещал он, скосив глаза на свою грудь. — Там теперь залысина!

— Нет никакой залысины, успокойся.

Фэйт потерлась щекой о его грудь и закрыла глаза. Тепло его тела убаюкивало. Она была в раю, в который вступила в тот момент, когда он понес ее в спальню. Вся враждебность улетучилась, и они, насытившись друг другом, лежали обнявшись в ее постели. О том раньше Фэйт даже и мечтать не смела.

Она понимала, что проблемы по-прежнему не решены и вражда вернется, но пока… сейчас, в эти минуты, она была счастлива.

Одно только было обидно.

— Ты занимался любовью с Линдси Партейн по-французски.

Грей уже стал засыпать, но от этих слов удивленно встрепенулся:

— Что-что?

— Я все слышала. Ты занимался с ней любовью по-французски. Говорил разные нежные словечки, комплименты.

Грей сразу понял, в чем тут дело. Поэтому откинулся головой на подушку и залился неудержимым смехом. У Фэйт от обиды задрожали губы, и она попыталась слезть с него, но он не пустил.

— О Господи, — с трудом уняв хохот, простонал Грей. Утерев глаза тыльной стороной ладони, он изумленно посмотрел на нее. — Боже мой, какая ты глупая! Да, я бегло говорю по-французски, это мой второй язык. И только. — Судя по выражению ее глаз, она не поняла, и тогда он

— Милая, если голова у меня еще работает настолько, что я могу говорить по-французски, это значит, что я не полностью захвачен тем, что я делаю. Со стороны это выглядит, наверное, красиво, но никакой роли на самом деле не играет. Мужчины в этом не похожи на женщин. Чем сильнее мы бываем возбуждены, тем больше уподобляемся пещерным людям. С тобой у меня вообще дар речи пропадает и я не только по-французски, но и по-английски говорить не в состоянии. И вообще мои словарь съеживается настолько, что меня хватает лишь на несколько коротких, но выразительных слов, из которых «трахнуться»— самое употребительное.

К его удивлению, она вспыхнула. Грей улыбнулся на столь странное проявление целомудрия.

— Спи, — мягко сказал он. — Линдси не заслужила даже второго свидания.

Фэйт и сама не поняла, почему это ее успокоило, но успокоило — факт. Она заснула легко и быстро, как дитя. Утpo сегодня было сумасшедшее, и она вымоталась, как никогда.

Проснувшись, они вновь занялись любовью. На этот раз Грей держал себя в руках и даже, игриво усмехаясь, начал было шептать ей на ухо нежные французские словечки. Правда, ему тут же с хохотом пришлось схватить ее за руки, ибо возмущенная Фэйт едва не отлупила его.

Так у них прошел весь день. Они спали, занимались любовью, лениво переговаривались, отдыхая, потом снова принимались ласкать друг друга. Но если страсть проявлялась в объятиях, то духовное единение происходило именно в те минуты, когда они, усталые, откидывались на подушки и отдыхали перед очередной вспышкой любовного жара.

— Расскажи мне о воспитательном доме, в котором ты выросла, — осторожно попросил он в одну из таких минут и облегченно вздохнул, когда она в ответ улыбнулась.

— Грэшэмы… Это был мой первый настоящий дом в жизни. Мы все еще общаемся.

— Как ты там оказалась?

— Папа ушел от нас вскоре после… той ночи, — чуть запнувшись, объяснила она. — Расс, мой старший брат, исчез вслед за ним. Ники пытался какое-то время прокормить нас. Надо отдать ему должное. Но я видела, что он вздохнул с облегчением, когда за нами пришли социальные работники. В то время мы были в Бомонте. Джоди отправили в один воспитательный дом, а нас с Скотти в другой. Нелегко было найти людей, которые согласились бы взять к себе Скотти. Грэшэмы согласились, когда я пообещала, что буду о нем заботиться. — После паузы Фэйт с обидой в голосе прибавила:

— Как будто я могла его бросить!

— Что с ним случилось?

— Он умер в следующем январе. Но по крайней мере последние полгода своей жизни он был счастлив. Грэшэмы окружили его заботой и лаской… Накупили ему игрушек, играли с ним. На Рождество ему устроили настоящий праздник. Но потом он стал быстро сдавать. В ту последнюю ночь я была рядом, — тихо проговорила она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Я держала его за руку, когда он умирал. — Она смахнула слезы рукой. — Порой мне казалось, что его отцом был Ги.

Грей изумленно посмотрел на нее. Ему подобное никогда в голову не приходило. Он даже не допускал мысли о том, что у его отца могли быть побочные дети. И вдруг Скотти… При мысли о том, что он собственноручно мог вышвырнуть своего младшего брата в грязь двенадцать лет назад, Грею стало дурно.

Почувствовав неладное, Фэйт взяла его за руку.

— Но скорее всего это не так, — пытаясь его успокоить, проговорила она. — Твой отец не бросил бы своего ребенка и не позволил бы ему жить в таких условиях, в каких жили мы. Если бы Скотти был его сыном, он бы позаботился о нем. Сейчас уже нет смысла выяснять, кто был его отцом. Но думаю, что не папа…

Грей и сам часто заморгал, отгоняя слезы.

— Да, — хрипло проговорил он. — Он бы о нем позаботился. — После долгой паузы он спросил:

— А что случилось с твоей семьей потом?

— Не знаю. Джоди живет, кажется, где-то около Джексона, но я видела ее в последний раз, когда ей было восемнадцать. А что сталось с папой и ребятами, я понятия не имею.

О Рини Фэйт нарочно не упомянула.

Значит, и ее семья, так же как и его, Грея, пострадала из-за предательства отца. Грей притянул к себе Фэйт и прижал к себе, словно пытаясь защитить от горьких воспоминаний о прошлом.

— Какое-то время я ненавидел отца, — признался он. — Представь, каково мне было узнать о том, что он бросил нас… Ведь мы привыкли быть за ним, как за каменной стеной. И его поступок причинил всем нам такую боль…

Фэйт прикусила губу, подумав о том, что ей придется сказать ему в скором времени.

— Моника пыталась покончить с собой, — вдруг проговорил Грей. — Она вскрыла себе вены, как только узнала о том, что отец сбежал. Я едва довез ее до больницы. Когда я появился у вас той ночью… я только что вернулся из клиники в Батон-Руж.

Фэйт поняла, что он пытается оправдаться за свои действия. Поцеловав его в плечо, она тем самым дала понять, что прощает ему. На самом деле она давным-давно простила Грея, ибо хорошо представляла себе, какую боль невольно причинил ему Ги своим исчезновением.