Посмертное проклятие - Хусейн Саддам - Страница 34

Теперь с места поднялся Иезекиль.

– Обвинения, которые мы только что услышали из уст Нахвы, очень опасны, особенно те, что касаются убийства ее матери, пусть Аллах будет милостив к ней. Я, прямо скажем, к такому повороту не был готов, поэтому прошу отца Салима позволить мне выступить в свою защиту завтра. Соберемся завтра в это же время в доме отца Салима, и пусть все придут без оружия. Все, говорю, и я в том числе. Вот я и сейчас перед вами без оружия, смотрите все. – Он распахнул полы абы, демонстрируя окружающим, что ничего под ней не скрывает.

Посоветовавшись с уважаемыми людьми, сидевшими справа и слева от него, отец Салима ответил:

– Просьба твоя, Иезекиль, вполне приемлема. Так что с Божьего благословения соберемся завтра в это же время. Пусть каждый из нас придет без оружия, и сядем все вместе здесь же, чтобы выслушать, что скажешь ты в свое оправдание, и вынести наконец решение племени, если Аллаху будет угодно.

Салим поднял руку, прося у отца разрешения.

– То, что мы сегодня услышали, имеет особую важность. Чтобы уравнять возможности обеих сторон разбирательства, предлагаю приостановить шейхство Иезекиля. посредством которого он повелевает теми, кто ему подчиняется. Пусть перед лицом закона он будет равным любому из нас.

Все одобрительно захлопали в ответ на предложение Салима.

– Я выбран был шейхами, а не простолюдинами, поэтому права мои остаются за мной, – возразил Иезекиль, но это не помогло.

– Здесь присутствуют все, – парировал Салим его возражения, – и те, кого ты назвал простолюдинами, и шейхи. Все поддержали мое предложение, но как бы там ни было традиция требует, чтобы мы выслушали председательствующего на собрании.

– Я вижу, что все вы хлопаете в знак одобрения, братья и сестры, – отец Салима обращался ко всем, – и поэтому предлагаю следующее. Пусть все согласные поднимут руку, и тогда мы увидим количество согласных и несогласных. Но это касается только взрослых, поэтому несовершеннолетних я попрошу перейти вон туда, – он указал рукой в сторону. Когда требование отца Салима было выполнено, руку поднял Иезекиль, прося слова, а получив его, сказал, обращаясь ко всем:

– Все вы, сестры мои и братья, – женщин Иезекиль поставил на первое место, видимо, пытаясь сбить их этим с толку, – принимаете сейчас очень важное для нашего настоящего и будущего решение. Решение это серьезное для всего племени, а возможно, его последствия пойдут еще дальше, особенно в тех отношениях, что связали нас с шейхом румов и его племенем. Поэтому я предлагаю следующее. Мы с отцом Салима сядем в доме и позовем кого-нибудь, кто будет записывать мнение шейхов и уважаемых в племени мужей, которые будут входить к нам по очереди.

Хотя обратился Иезекиль в первую очередь к женщинам, план его расставил все по местам, когда он предложил ограничиться в голосовании только мнением мужчин, и к тому же лишь самых знатных из них.

Выслушав Иезекиля, отец Салима ударил в лежащую перед ним миску, призывая к вниманию, и сказал, обращаясь ко всем присутствующим:

– По нашей традиции мы представим присутствующим оба предложения. Начнем с первого, которое, как пояснил нам Салим, предусматривает, чтобы в обсуждении приняли участие все взрослые мужчины и женщины. Голосовать прошу поднятием руки. Если это предложение получит большинство голосов, шейхство Иезекиля будет приостановлено, если Аллаху будет угодно, до окончания завтрашнего над ним разбирательства по желанию Нахвы. Решение будет принято после того, как мы выслушаем всех, кто имеет отношение к делу.

Закончив свою речь, отец Салима готов был уже выставить предложение Салима на голосование, но слово вновь попросил Иезекиль. Отец Салима позволил ему говорить.

– С чего это нам, уважаемый отец Салима, цепляться за традиции, которые уже быльем поросли? Не настало ли время новых порядков?

Тогда Салим, испросив разрешения у отца и присутствующих, заговорил, обращая свои слова к Иезекилю и всем, кто слушал.

– Традиции, унаследованные от предков, – часть нашей истории. А будут ли эти традиции живы или нет, зависит от нас. От того, решим ли мы следовать им неотступно или рассматривать чисто абстрактно, как нечто, некогда происходившее в нашей истории. К тому же предложение твое, Иезекиль, свидетельствует о твоей отсталости. Ты предлагаешь ограничиться некоторым количеством мужчин, исходя, естественно, из их положения, а остальных людей исключить. Но если решение будет принимать лишь небольшая группа людей, это породит споры относительно законности ее действий и способностей этих людей. Это исключит участие всех остальных мужчин, достигших совершеннолетия. И несмотря на то, что в своем обращении женщин ты поставил на первое место, ты исключаешь их из решения вопроса, от которого зависит их будущее и настоящее, судьба людей и их рода, их исторические интересы, а не только вопроса о том, кому и как достанется власть и кто достоин ее больше других. Теперь о порядке рассмотрения предложений. Если мы говорим, что предложения следует обсуждать в порядке их поступления, то это самый справедливый порядок из всех нам известных. Судя по тому, что ты возражаешь против этих традиций, я подозреваю, что ты хочешь рассматривать предложения, исходя из положения предложившего. То есть предложение простого человека из племени следует придержать, а ход дать предложению того, чье имя Иезекиль, пусть к племени он имеет самое далекое отношение или, чего уж там, вообще не имеет к нему никакого отношения ни по духу, ни по крови? Или председательствующий на собрании будет решать, чье предложение принять в первую очередь, а чье, коли ему заблагорассудится, придержать? Когда перестают действовать общепринятые правила, на место порядка приходят хаос и разногласия, и это происходит не только при вынесении тех или иных решений, но и при их воплощении в жизнь. Сразу же найдутся те, кто поддержал общее мнение, и те, кто не желает с ним соглашаться. Поэтому и продолжают жить традиции, которые не противоречат духу единства и которые нам не приходится изменять, приспосабливаясь к разного рода условиям и необходимостям. Сохранение таких традиций жизненно необходимо, поэтому мы неукоснительно следуем унаследованной нами от предков традиции, о которой говорил мой отец. Пускай теперь мои братья выскажут свои мнения и суждения, если у кого-нибудь из присутствующих здесь есть иное мнение.

Не успел Салим закончить последнюю фразу, как со всех сторон раздались аплодисменты, давая понять, что все здесь почитают завещанные им предками традиции. Когда-то народ их свято почитал традиции и потому был сильным и могущественным, но стоило ему только отойти от традиций, пусть даже совсем немного, как его поразили слабость и безволие. А слабость и безволие привели с собой Иезекиля, и сделался он шейхом над ними. А ведь шейхом мог стать такой человек, который своим умом и сердцем, кровью и плотью принадлежал племени.

Отец Салима выдвинул предложение Салима, и присутствующие здесь мужчины и женщины поддержали его подавляющим большинством голосов. Лишь некоторые из тех, кто сидел рядом с Иезекилем, то поднимали в нерешительности руки, то опускали их, когда Иезекиль вдруг смотрел в их сторону.

Заметив это, отец Салима сказал им, что раз они не уверены, пусть опустят руки, – никто не станет на них обижаться. Но те отвечали, что уверены, и подняли наконец руки. Теперь решение было единогласным.

Иезекиль удалился, собираясь на следующий день явиться сюда для разбирательства, а толпа принялась петь песни и танцевать. Люди бродили туда-сюда, кто-то что-то выкрикивал – каждый выражал свои чувства тем способом, которым, как ему казалось, он может лучше всего себя проявить.

Салим выскользнул из толпы и сделал знак Нахве и нескольким мужчинам следовать за ним. Поскольку все собрались у дома отца Салима, именно там после долгих речей Иезекиля, Салима и Нахвы подавали обед. Нахва с мужчинами проследовала в дом за Салимом, и, когда они уселись вдали от всех, Салим сказал: