Азартная игра - Ховард Линда - Страница 47

Несколько незначительных деталей встали на место. Большую часть своей жизни он провел рядом с беременными женщинами, своими невестками, приносящими в мир маленьких Маккензи. Он хорошо знал признаки. Он вспомнил сонливость Санни в этот день и ее настойчивость при покупке свёклы. «Чертова маринованная свёкла», – подумал он; ее тяга к ней – теперь он точно знал, почему она хотела ее, – спасла ему жизнь. Иногда причудливые желания начинались почти сразу. Он помнил, как Шиа, жена Майкла, практически дочиста опустошила часть Вайоминга, скупая консервированный тунец, за целую неделю до того, как у нее началась задержка. И сонливость при беременности тоже появлялась рано.

Он точно знал тот день, в который сделал Санни беременной. Это было во второй раз, когда они занимались любовью, лежа на одеяле в послеполуденную жару. Ребенок родится в середине мая... если Санни выживет.

Она должна выжить. Другого развития событий Ченс не представлял. Проклятье, он любил ее слишком сильно, чтобы даже думать об этом. Увидев пулевое ранение в ее правом боку, он чуть не поседел от ужаса.

– Хочешь, я позвоню родителям? – спросил Зейн.

Ченс знал, что, если бы сказал «да», они бросили бы все дела и немедленно приехали. Вся семья. Больницу наводнили бы Maккензи. Их поддержка всегда была абсолютной и несомненной.

Он покачал головой.

– Нет. Пока нет, – его голос звучал хрипло, как если бы он кричал, хотя Ченс мог бы поклясться, что все свои крики он удерживал внутри. Если Санни… если случится худшее, тогда семья будет ему нужна. Прямо сейчас он все еще держался. С трудом.

Поэтому он бесцельно ходил по коридору, и Зейн ходил вместе с ним. Зейн повидал немало пулевых ранений и получил свою долю из них. Ченс оказался более удачлив: он имел несколько ножевых ранений, но ни одного огнестрельного.

Боже, там было так много крови. Как ей удалось так долго оставаться на ногах? Она отвечала на вопросы, говорила, что с ней все в порядке, даже немного прошлась, прежде чем один из его людей нашел для нее то ведро. В темноте никто ничего не заметил, к тому же Санни закуталась в одеяло. Но она-то должна была кататься по земле, крича от боли.

Мысли Зейна работали в том же направлении.

– Я всегда поражаюсь, – промолвил он, – что некоторые люди могут сделать, будучи раненными.

Несмотря на то, что думало большинство обывателей, огнестрельное ранение, даже смертельное, не обязательно сразу же сбивает жертву с ног. Все полицейские знают, что даже тот, чье сердце фактически разрушено пулей, может еще напасть и убить, и умереть только тогда, когда его мозг погибнет от кислородного голодания. Человек, обезумевший от наркотиков, способен выдержать бесчисленные удары и продолжать бороться, несмотря на страшные раны. В то же время находились и такие, кто получив небольшие легкие ранения, падали, как подкошенные, и кричали, не переставая, пока не оказывались в больнице и не получали лошадиную дозу успокоительного. Это был вопрос чистой психики и стойкости, а Санни обладала титанической силой воли. Он надеялся, что она направит ее на выживание.

Прошло почти шесть часов, прежде чем усталый хирург приблизился к ним, – шесть самых долгих часов в жизни Ченса. Врач выглядел измученным, и Ченс почувствовал ледяной коготь страха. Нет. Нет...

– Думаю, она выкарабкается, – сказал хирург и улыбнулся с таким триумфом, что Ченс мгновенно понял, какое сражение шло в операционной. – Мне пришлось удалить часть печени и тонкой кишки. Рана печени – вот, что вызвало обширное кровотечение. Пришлось перелить ей чуть ли не всю кровь, прежде чем мы взяли ситуацию под контроль, – он протер лицо рукой, – какое-то время положение было критическим. Ее кровяное давление достигло нижнего предела, и произошла остановка сердца, но мы вернули ее назад. Реакция зрачков у нее нормальная, и все важные органы находятся в удовлетворительном состоянии. Ей повезло.

– Повезло, – эхом отозвался Ченс, все еще ошеломленный сочетанием хороших новостей с унылым перечнем повреждений.

– Ее задело осколком пули, наверное, рикошетом.

Ченс знал, что Санни не была ранена, пока он держал ее в ручье. Скорее всего, это случилось, когда она оттолкнула его в сторону, а Дарнелл выстрелил. Очевидно, Мэл промахнулся, и пуля, ударившись о камень в ручье, раскололась.

Санни защитила его. Снова.

– Мы продержим ее в блоке интенсивной терапии, по крайней мере, двадцать четыре часа, возможно, сорок восемь, пока не убедимся, что нет осложнений. Но, на самом деле, я почти уверен, что у нас все под контролем, – хирург усмехнулся, – она выйдет отсюда через неделю.

Ченс осел, прислонясь к стене, сжимая колени и упираясь в них лбом. У него кружилась голова. Крепкая рука Зейна опустилась на его плечо, даря поддержку.

– Спасибо, – сказал Ченс врачу, повернув голову и посмотрев на него.

– Вам нужно прилечь? – спросил тот.

– Нет, я в порядке. Боже! Я чувствую себя великолепно. С ней все будет хорошо!

– Да, – подтвердил хирург и снова усмехнулся.

Санни всплывала на поверхность сознания, как поплавок в воде: то вверх, то вниз. Первое время она могла осознавать только фрагменты действительности. Санни слышала голоса, хотя не могла разобрать слов, и тихий жужжащий звук. Она также ощущала какой-то предмет в горле, но не понимала, что это трубка. Она понятия не имела, где находится, и даже, что она лежит.

В следующий раз, когда Санни пришла в себя, она почувствовала под собой гладкий хлопок и опознала простыни.

Еще через некоторое время ей удалось приоткрыть глаза, но зрение оставалось нечетким, и смысл большого количества аппаратуры вокруг нее ускользнул от девушки.

В какой-то момент Санни поняла, что она в больнице. Ощущалась боль, но отдаленная. В горле больше не было трубки. Санни смутно вспомнила, как ее удалили и что это неприятная процедура, но ее чувство времени сильно перепуталось, поэтому ей казалось – она помнит трубку в горле уже после того, как ту убрали. Какие-то люди все время входили в маленькое помещение, где она лежала, включали яркий свет, говорили и трогали ее, проводили интимные процедуры.

Постепенно ее власть над собственным телом начала возвращаться по мере того, как действие анестезии и лекарств уменьшалось. Ей удалось сделать слабый жест к животу и прохрипеть одно слово:

– Ребенок?

Медсестра интенсивной терапии поняла.

– С вашим малышом все в порядке, – сказала она, утешающе похлопав Санни по руке.

Санни успокоилась, после чего почувствовала ужасную жажду. Следующим ее словом стало «вода», и ей положили в рот кусочки льда.

С возвращением сознания пришла боль. Она подбиралась все ближе, замещая туман, оставленный лекарствами. Боль была ужасной, но Санни почти приветствовала ее, потому что это означало, что она жива, а какое-то время назад она думала, что умрет.

Чаще всего Санни видела медбрата по имени Джерри. Он вошел в палату, как обычно, улыбаясь, и сказал:

– Там кое-кто пришел и хочет видеть вас.

Санни яростно затрясла головой, совершая огромную ошибку. Движение вызвало волну муки, подавившей действие обезболивающих.

– Никаких посетителей, – удалось вымолвить девушке.

Казалось, будто она провела в отделении интенсивной терапии много дней, целую эпоху, но когда она спросила об этом Джерри, он ответил:

– Приблизительно тридцать шесть часов. Мы скоро переведем вас в частную палату. Её сейчас готовят.

Когда ее перевозили, она находилась в сознании достаточно, чтобы видеть, как наверху мелькают плитки потолка и огни ламп. Санни краем глаза заметила высокого мужчину с черными волосами и быстро отвела взгляд.

Перемещение девушки в отдельную палату стало полноценной операцией, потребовавшей усилий двух санитаров, трех медсестер и занявшей полчаса. Работа закончилась, когда всё, включая саму Санни, переместили и устроили на своих местах. Новая кровать была удобной и прохладной; девушке приподняли изголовье и поправили подушку. Сидя, пусть даже и таким образом, Санни чувствовала себя намного более здоровой и контролирующей ситуацию.