Мать Зимы - Хэмбли Барбара - Страница 68

– Дорогая моя, и ты спрашиваешь об этом в стране, что живет добычей меди?

– Мы возьмем их с собой?

С омерзительным зловонием габугу чернели, съеживались и растворялись на каменных ступенях, словно мокрицы, посыпанные солью. Лишь теперь Джил поняла, почему Ингольд велел им всем надеть сапоги на толстой подошве.

– Моя дорогая, мне слишком часто доводилось сражаться с магами-ренегатами, – заметил Ингольд, прикрывая платком нос и рот, – и я твердо усвоил одну истину: никогда не пользуйся более сложным оружием, нежели обычный меч, и никогда не бери ничего такого, что может взорваться у тебя в руках. Бектис, ты идешь?

– Как будто у меня есть выбор...

Сержант Куш и лейтенант Пра-Сиа уже стащили епископского мага с седла и разматывали цепи, стягивавшие ему запястья. Габугу, лишь слегка обрызганный кислотой, пошатываясь, выполз из чернеющей кучи на ступенях усыпальницы и щелкнул клешнями, зацепив подол одеяния старика. Куш раздавил его сапогом, и тварь лопнула с отвратительным звуком. У Бектиса был такой вид, словно он бы с радостью забрался гладиатору на плечи, если бы ему позволили.

– Нет. – Голубые глаза Ингольда внезапно заледенели. – Выбора у тебя нет. Я скажу тебе это только один раз, ибо уверен, что ледяные маги повелевают существами куда более опасными, и неуязвимыми для кислоты.

Он подступил к Бектису с мечом в руке. От всей фигуры его веяло силой.

– Если ты попытаешься сбежать, предашь нас или хотя бы оступишься, Бектис, я наложу на тебя проклятье боли, унижения, холода, грязи и вечного раскаяния. Твое тело будет разлагаться и гнить заживо, плоть пожрут муравьи и черви. Ты меня понимаешь?

Бектис сглотнул.

«А ведь Ингольд – архимаг, – внезапно вспомнила Джил. – Он правит всеми чародеями Запада. Его слова равносильны приказу».

Бектис выдавил, с трудом шевеля пересохшими губами:

– Понимаю.

– Ты должен защищать Джил. Любой ценой.

Епископский маг вновь кивнул. Как зачарованный, он взирал на вход в усыпальницу. Там мелькали какие-то тени, твари высовывались, но тут же отползали назад, пятясь от луж зловонной кислоты, дымящейся на ступенях.

Казалось, сами стены содрогаются в колыханиях сланча.

У Бектиса был такой вид, словно его вот-вот вывернет наизнанку.

– Если попытаешься бежать, – продолжил Ингольд голосом, мягким, как тьма летней ночи, – то мое проклятье настигнет тебя в двух шагах от этих ступеней. А теперь пойдем, время пришло.

Голоса наполнили сознание Джил подобно реву морских волн, а над ними разносился пронзительный голос флейты.

Они шагнули во тьму.

Прошлой ночью во сне она видела Мать Зимы. Нечеловечески прекрасная, переливаясь всеми оттенками зелени и синевы, она поднималась из своего колодца, и Джил подумала: «Если она взглянет на меня, я умру. Если она взглянет на меня...»

Хранительница Древнего Мира, несущая в плоти своей семена всех своих созданий, она поднималась ото сна в блеске славы и великолепия.

Она пробуждалась, и дети ее ликовали в ожидании нового рождения.

Во сне Джил ощутила на себе этот взгляд из гущи клубящихся облаков и мерцающего тумана. Мать Зимы произнесла ее имя, и она умерла.

Голоса кричали: «Ты умрешь! Если не убьешь его, не остановишь его, ты умрешь, и твое дитя умрет вместе с тобой!»

Джил затворила свое сознание. Она помнила лишь о том, что была какая-то причина ей следовать за Ингольдом сквозь туман, стелящийся вокруг, сквозь поля колышущегося, содрогающегося сланча, ежащегося под вспышками огненных шаров, вылетающих из посохов магов.

Она не помнила, что это за причина, и не хотела вспоминать.

Со свистом и хлопаньем крыльев невообразимые создания нападали с воздуха или, подобно змеям, выползали из трещин в скалах. Джил рубила их мечом, отсекала головы, конечности, щупальца и клешни.

Она была гвардейцем, а Ингольд – ее наставником.

Только это было реальностью в кровавом водовороте иллюзий и видений.

Чудилось, будто Слепой Король обернулся и взирает на них пустыми глазницами.

Казалось, ее руки побелели как сланч и у нее два меча – а может, и больше – в нескольких парах рук: один – чтобы сражаться с чудовищами, но другой – чтобы обезглавить Бектиса, шагавшего рядом и цеплявшегося за накидку Ингольда в ужасе и отвращении. Обезглавить Бектиса, а затем и самого Ингольда.

И тогда она сможет отдохнуть.

В том зале усыпальницы, где Ингольд сражался с чудовищами, сланч доходил людям до колена, а близ стен – и вовсе до плеч; и повсюду извивались, содрогались и трепетали какие-то отростки и псевдоподии. Ингольд упорно продвигался вперед, пробиваясь ко входу в ледяной туннель, а раздувшиеся, мутировавшие насекомые, разжиревшие на разлагающейся плоти убитых им пещерных обезьян и дуиков, нападали со всех сторон.

Бектис осыпал их молниями и огненными шарами. Рослый маг шагал вперед с мрачным, сердитым, напуганным видом, – но даже не думал отступать.

Как и Джил, он прекрасно понимал, что Ингольд – их единственная защита от неминуемой гибели.

Холодный дым волнами накатывал из входа в туннель, ведущего в сердце ледника. Змеистые белые молнии сорвались с пальцев Ингольда, испепеляя на своем пути сланч и устремляясь в глубины вечного льда. Джил услышала, – то ли в реальности, то ли в своем сознании, – голос флейты, знакомый ей по ночным кошмарам. Земля под ногами содрогнулась, и Джил ухватилась за камни, отчаянно борясь со страхом. Бектис застыл на полушаге, и Ингольд сказал:

– Они блефуют. Они прекрасно знают, что не смогут обрушить на нас своды пещеры, ибо погубят тогда саму Мать Зимы.

В тумане почудилось какое-то движение. Ингольд выставил вперед посох. Полыхнул огонь. Какая-то тварь выбралась из горящего сланча и бросилась на мага. Тот отмахнулся мечом, рассекая ее надвое и давя сапогами. Затем двинулся вперед, озаренный тусклым свечением, от которого делалось больно глазам.

Где-то здесь нашла убежище Йори-Эзрикос. Должно быть, в ту пору здесь было не так страшно, – и все же как сильно, должно быть, бедняжка боялась Ваира на-Чандроса, если забралась так далеко? Или она просто заснула у ног Слепого Короля? И видела во сне ледяных магов и их сияющий колодец?

Синеватый свет сгущался, отражаясь от выгнутых отполированных стен туннеля. Туман клубился вокруг, не в силах проникнуть сквозь кокон тепла, которым окружили себя маги. Лед играл тысячами отражений и отблесков. Джил ощущала смертельный холод. Последние уцелевшие габугу напали на них, прорвавшись сквозь заслон молний, и Ингольд с невозмутимым видом отбил эту атаку мечом.

Сланч остался далеко позади. Теперь они продвигались в недрах ледника, и синий свет становился все холоднее.

Ледяные маги оказались совсем не такими, как виделись Джил во сне.

Возможно, и сейчас она улавливала лишь отголоски реальности, не в силах отличить ее от иллюзий.

Ледяной пол пещеры местами был глубоко промят, и там также рос сланч, но не настоящий, а созданный волей и чаяниями жрецов Матери. То и дело оттуда выползали какие-то мелкие твари; одна из них попыталась напасть на Бектиса, и он раздавил ее с омерзением на лице.

Маги поджидали их в окружении сполохов света и клубов тумана. Над колодцем, занимавшем почти всю гигантскую пещеру, клубился дым, и единственным звуком, нарушавшим безмолвие, было глухое клокотание жидкости и дыхание троих людей, стоявших на пороге пещеры.

– Охраняй ее, – бросил Ингольд Бектису, а сам, окутанный защитными чарами, шагнул вперед. Вокруг него в воздухе мелькали конусы и сферы, движущиеся по загадочным силовым линиям. Они мерцали и то появлялись, то исчезали, вычерчивая в пространстве загадочные узоры.

Джил слышала в своем сознании крики ледяных чародеев, но постаралась заглушить их голоса.

Все исчезло. Пустота. Пустота.

Под туникой Джил нащупала шелковый мешочек, хранивший алмаз – ее плоть, кровь и сердце.

Два меньших ледяных мага разошлись в стороны, окружая человека, идущего к ним. Третий, подобно черному облаку, поднимался над колодцем. Джил не могла подобрать слов для описания этого существа. Голова, – если это была голова, – напоминала купол с длинными отростками, прячущимися и появляющимися в разных местах, словно мурены, снующие в скалах. От него исходил холодный свет, напоминающий ультрафиолет, пронизывающий и мертвящий. Ингольд встал перед ним с мечом наизготовку.