Пророчество о сёстрах - Цинк Мишель - Страница 14

— Какая хитрость?

Она хмурит лоб.

— Вроде бы как сказано, что воинство душ не может вступить в битву без предводителя, Самуила. А Самуил может проникнуть через Врата, только если его призовет та сестра, что наделена даром сделать это. Говорится, что воинство накапливается, потому что падшие души проходят во множестве через Врата в наш мир и выжидают…

— Выжидают чего?

— Самуила. Зверя, что известен также как сам Сатана.

Соня говорит это совсем просто, а я понимаю, что даже и не удивлена.

8

Мир вокруг затихает. В голове у меня нет места шуму ветра в деревьях, плеску озерных волн, лижущих берег внизу. Нет места ничему, кроме тонких побегов пророчества, что извиваются, сворачиваются в крохотное семечко здравого смысла.

Соне неведомы мои думы, и она продолжает, точно мой мир вовсе не рушится, не переворачивается — вот сейчас, в этот самый миг.

— Единственная причина, по которой я тебе все это рассказываю, — отметина. Видишь ли, в легенде сказано, что символ душ — Йоргуманд.

Я стараюсь сохранять бесстрастное лицо. Если только я потеряю выдержку, если только позволю Соне увидеть всю глубину моей паники — те малые крохи рассудка, что еще остаются у меня сейчас, наверняка покинут меня.

— Ну что ж, ладно. У нас обеих есть такая отметина. Но я все равно не понимаю, какую роль мы можем сыграть в столь диковинной истории.

Она обреченно вздыхает, поднимается с места и начинает расхаживать туда-сюда передо мной.

— Я тоже не понимаю. Но я устала бояться одна. У меня никакой сестры нет. Я надеялась… — Она останавливается, глядит на меня и продолжает уже мягче: — Ну, наверное, надеялась, что я права: что у тебя тоже есть такая отметина и вместе мы сможем найти ответ.

— Ладно. — Я вскидываю голову и открыто смотрю в глаза своей спутнице. — Тогда вернемся к прошлой ночи. Для начала можешь рассказать мне, чего ради я летала по небу.

Мы совсем близко друг к другу, но Соня подходит еще ближе, наклоняется и со слабой улыбкой берет меня за руку.

— Ты просто-напросто путешествовала по Равнине, Лия. Странствовала. Неужели ты и правда никогда не делала этого раньше?

Я качаю головой.

— Нет. Во всяком случае, не помню. А что это еще за Равнина?

— Изумительное место, — выдыхает она. — Вроде… вроде ворот, входа в Иномирья. Место, где возможно все, что угодно.

Я вспоминаю то ликование, что испытывала, когда земля скользила подо мной, а вокруг расстилалось небо — глубокое и бездонное, точно море. А потом вспоминаю кое-что еще.

— Но что… что там было за… чудище? Та темная тварь?

Соня мгновенно делается серьезной, свет в ее глазах меркнет.

— Стены между нашим физическим миром и Иномирьями очень тонки, поэтому там столько чудес — но и благодаря этому же существует опасность. Тварь, что преследовала тебя прошлой ночью… Мне ни разу не доводилось сталкиваться с такой жуткой силой, а ведь в своих странствиях я повидала немало всяких существ, как злых, так и добрых.

— Думаешь, это как-то связано с отметиной? С пророчеством?

Она снова прикусывает губу.

— Не знаю, но в Иномирьях вообще все крайне сложно. Чтобы безопасно путешествовать по тем краям, ты должна познать их природу.

Гнев мой вырывается на поверхность.

— И как, скажи на милость, я это сделаю? Как мне учиться таким странным вещам? Уж верно, мисс Грей и другие учителя в Вайклиффе решат, что я сошла с ума, если я хотя бы попробую об этом спросить.

Соня прыскает в перчатку.

— Нет, искать наставлений в Вайклиффе — и впрямь идея не из лучших. Но когда ты привыкнешь к странствиям, силы твои будут расти. Да ты уже и сейчас обрела некоторое могущество, хотя, быть может, покуда сама того не осознаешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Та… тварь. Существо. Думаю, оно хотело получить твою душу.

Я скрываю тревогу за нервным смехом.

— Мою душу?

Соне не смешно.

— Лия, послушай. Ты и вправду должна кое-что твердо уяснить про странствия по Равнине. Душа может витать свободно от тела лишь до тех пор, пока астральная нить, связь, что соединяет тело и душу, не будет разорвана. Если такое случится, душа уже вовеки не сумеет вернуться обратно.

— Ты… ты хочешь сказать, что тогда тело останется совсем пустым, точно мертвое?

Голос у меня поневоле срывается на визгливо-пронзительные нотки, к горлу подступает волна бурлящей истерики.

Соня вскидывает руку, чтобы успокоить меня.

— Это случается очень редко, понимаешь? Не многим обитателям Иномирий хватит сил оторвать душу от живого тела. Но все же такое бывает. — Она сглатывает, и, хотя пытается скрыть свой страх, я вижу: ей страшно. — Я… я слышала про одно место, жуткое место, которое называют Пустошью. Место, где заточены души, лишенные связи с телами, разобщенные с ними. Место между жизнью и смертью. Мне кажется, именно туда та темная тварь и хотела тебя затащить. На Пустошь.

— Ты хочешь сказать, что душа может заблудиться там навсегда?

От ужаса я уже не говорю, а слабо пищу.

— Заточенные в Пустоши останутся там во веки веков. — В глазах Сони читается страх. — Лия, слушай. Я тоже не знаю о Иномирьях всего, что нужно о них знать, понимаешь? Но та темная тварь охотилась за тобой, и я никогда не видела создания, столь могущественного. Но… Но почему-то твой враг не смог до тебя дотянуться. Понятия не имею, что именно защитило тебя от его злобы, но с твоей стороны было бы мудро впредь некоторое время по возможности избегать странствий по Равнине, пока мы не выясним, что это было, — или пока ты не будешь уверена, что защита сработает и в следующий раз.

Обратно к дому мы идем в молчании. Когда в поле зрения появляется Берчвуд, Соня кладет руку мне на локоть, глядя куда-то вперед. Проследив за ее взглядом, я вижу Элис — сестра смотрит на нас из окна второго этажа.

— Лия, будь осторожна, — произносит Соня. — Будь осторожна, пока мы не начнем хоть что-то понимать.

Сестра слишком далеко от меня, чтобы я могла разобрать выражение у нее на лице, но при виде темной фигуры на фоне окна меня все равно пронзают холодные пальцы страха.

Мы с Соней входим во двор, и я смотрю, как она уезжает в своем наемном экипаже. Выжидаю, пока он скроется на обрамленной с обеих сторон деревьями аллее, а потом разворачиваюсь и бреду прочь от дома. Не хочу говорить с Элис о Соне. Пока еще нет.

Журчание реки становится слышно еще раньше, чем я выхожу на берег. После дождей, ливших на прошлой неделе, она полна до краев и с неистовой скоростью мчится по каменистому руслу. Сойдя с каменной террасы, направляюсь в укромную рощу, где растут клены, дубы и ели. Ленч уже скоро, и я гадаю, ждет ли меня Джеймс.

— Джеймс? — В любой другой обстановке голос мой звучал бы совсем тихо, но в тишине рощи он разлетается гулким эхо. — Ты здесь?

Сильные руки хватают меня сзади, поднимают в воздух. Из горла вырывается сдавленный вопль, я со всех сил брыкаюсь, одержимая одним инстинктом: вырваться из стальной хватки. Подняв кулаки, я уже собираюсь обрушить на нападающего шквал ударов, как тут меня разворачивают, и я оказываюсь с ним лицом к лицу. Теплые губы припадают к моим, руки, что сжимали мне плечи, разжимаются и медленно ползут вверх, зарываются в волосы.

Я растворяюсь в поцелуе. Мне чудится, будто река течет сквозь меня — от корней волос до пальцев ног. Наконец я высвобождаюсь и делаю шаг назад.

— Ох! Боже ты мой, Джеймс! Как ты меня напугал! — Я награждаю его детским, слабым тычком в плечо. — Нас ведь могли увидеть!

Он смеется и прикрывает рот ладонью, словно стараясь успокоиться. Однако когда видит выражение у меня на лице, то мигом и сам становится куда серьезнее.

— Прости, Лия. Правда, прости. Но кто бы еще мог тебя так ухватить?

В глазах у него все еще пляшут веселые чертики, и я сурово смотрю на него, силясь их унять.

Джеймс подходит ближе, озирается по сторонам и крепко прижимает меня к себе.