Чернильный орешек - Хэррод-Иглз Синтия - Страница 68

– Да, пожалуй, могут. Гетта, не выдай мою тайну.

– Ну, разумеется, – печально успокоила ее Гетта. – Ох, если бы только не война…

На это Анна ничего не сказала. Обе девушки тихонько проскользнули из яркого майского солнечного света обратно, в сумрачный дом.

Утро двадцать девятого июня ничем не отличалось от любого другого с начала осады, если, конечно, не считать того, что Гетта уже начинала тревожиться: ведь теперь Карла со дня на день могли отправить в полк. Рана на ноге у него почти зажила, и находясь вместе, они чаще всего молчали, как будто их разговор мог привлечь к ним чье-то внимание и ускорить его отъезд. А потом вести, словно удар молнии, обрушились на их хрупкий мирок и разнесли его вдребезги.

– Руперт идет! – донесся крик, когда во весь опор в Морлэнд влетел курьер. – Принц Руперт и его армия в Нэрсборо!

Когда курьера провели к сэру Томасу Ферфаксу, Гетта и Карл вопросительно посмотрели друг на друга. При звуке имени Руперта Гетта испытала прилив глубокого волнения, Карлом же овладело мрачное предчувствие. Все знали, что в сражении Руперт почти непобедим. Крепко стиснув руки друг друга, они ждали сигнала к сбору. Долго ждать им не пришлось. Спустя минут десять курьер снова отправился в путь, а остальным был дан приказ сниматься с места.

– Мы все выступаем, чтобы перекрыть дорогу на Нэрсборо, – сказал офицер, подошедший переговорить с Карлом. – Мы уходим немедленно, так что тебе, Хобарт, лучше пойти вместе с нами: времени на возвращение в свою часть у тебя уже совсем нет. Нога выдержит?

– Да, сэр, – ответил Карл.

Что ж, никакого иного ответа он и не мог дать.

– Тогда пошевеливайся, парень. Ты ведь знаешь, как стремителен Руперт. Мы должны нагнать его, прежде чем он доберется до Йорка.

Офицер ушел. Карл повернулся к Гетте, взял ее за руки, и они посмотрели друг на друга, словно стараясь навсегда запомнить дорогие черты.

– Я должен идти, – сказал он. Гетта кивнула. Карл сжал ее руки. – Гетта, однажды, когда закончится война, будет уже неважно, кто был роялистом, а кто «круглоголовым». И когда наступит это время, я вернусь за тобой. Ты будешь меня ждать?

– Ох, Карл…

– Гетта, ответь мне. Я умру, если ты не…

– Я буду тебя ждать, – печально ответила она. – Я люблю тебя.

Он протянул к ней руки и крепко обнял… всего на какой-то миг, а потом поспешил к остальным солдатам, поспешно собиравшим свои пожитки и уже строившимся. Гетта стояла во дворе, когда они выступали походным маршем. Поравнявшись с ней, Карл успел лишь тихонько и быстро выговорить:

– Я вернусь за тобой!

И вот он уже прошел мимо.

В течение получаса дом снова опустел, оставленный его владельцам, словно этой двухмесячной оккупации никогда и в помине не было. Гетта поднялась вверх по винтовой лестнице на самую крышу навесной башни и долго-долго смотрела на уходившую вдаль колонну, и предзакатное солнце отражалось в ее глазах.

Глава 15

Самая прямая дорога от Нэрсборо до Йорка пролегала через Токвит и Лонг-Марстон, вдоль южной оконечности Марстонской пустоши и северной границы имения Морлэнд, а потом подходила прямо к южным воротам города. Руперт знал это не хуже генералов армии парламента. Он подождал в Нэрсборо, пока не явился его разведчик и не сообщил, что противник движется походным маршем в направлении Марстонской пустоши, где явно планирует сосредоточить крупные силы и попытаться сдержать Руперта. Выслушав это, принц отправил по дороге от Нэрсборо к Йорку кавалерийский отряд, чтобы провести неприятельских лазутчиков и заставить их поверить, будто все его войско идет именно этим путем. А сам тем временем с остальными частями свернул на север, в сторону Боробридж.

Они шли всю ночь и весь следующий день, делая длинную, двадцатимильную петлю к северу, пересекли две реки и в конце концов появились у Йорка. Вечером первого июля Руперт со своими людьми заняли оставленный шотландцами лагерь близ Клифтона, зайдя с северной стороны города. Противник был полностью захвачен врасплох, осада была снята, и Йорк спасен!

Как только стали видны длинные белые стены Йорка, а также понтонный мост, наведенный шотландцами через Уз, принц приказал отряду кавалерии отправиться к реке, чтобы обеспечить сохранность моста, а заодно удостовериться, что там не оставлено никаких вражеских часовых. Кит с побелевшим лицом разыскал Руперта и попросил поручить это задание ему.

– А что такое с вами, Морлэнд? – спросил принц. – Вы выглядите больным.

Кит перевел дыхание, стараясь совладать со своей дрожью.

– Генерал, дом, который вы видите вон там, чуть-чуть пониже моста… это мой дом.

Руперт посмотрел в том направлении. Было видно, что над домом поднимается легкая струйка дыма… только не оттуда, где была труба. Кит прикусил губу.

– Моя жена и ребенок… – начал было он, но дальше говорить не смог.

– Ну тогда езжайте. Первым делом обеспечьте сохранность моста. Весьма вероятно, что они могли установить караульный пост у дома, так что приближайтесь к нему поосторожнее. И тут же пошлите мне донесение, когда дело будет сделано.

– Благодарю вас, сэр, – сказал Кит и торопливо развернул Оберона.

Он взял с собой свой отряд. Они пересекли мост, срубая кусты по обе стороны дороги на случай, если там спрятался какой-нибудь неприятельский часовой. Но скоро стало ясно, что шотландцы ушли Тогда Кит разделил отряд и отдал приказ:

– Вы обойдете вокруг дома вон там, а остальные пойдут со мной. При малейшем признаке неприятеля или какой-нибудь стрельбе мы атакуем и прорываемся к этим вот стенам, которые нас прикроют. Ждите моего сигнала.

Оберон нервно мотал мордой вверх-вниз, ощущая напряжение своего седока, когда Кит пробирался вдоль северной стороны дома к главному входу Но едва обогнув дом, он увидел, что никакой нужды в предосторожности не было. Главный вход совсем исчез, стена вокруг него частично была разрушена, а один из концов дома представлял собой дымящиеся руины.

– О Боже, – прошептал он с мольбой. Костяшки пальцев на руке, стиснувшей пистолет, побелели, и Кит, сам того не сознавая, замедлил шаг Оберона, боясь подходить туда. Солдаты смотрели на своего командира с сочувствием: большинство из тех, кто еще не знал, в чем дело, теперь предполагали причину. Кит остановился на разоренной земле перед разрушенной дверью, и тут остальная часть его отряда приблизилась к нему с другой стороны.

– Ни души, сэр, никаких признаков, – доложил кавалерист.

Кит ничего не ответил. Если бы внутри находился кто-то живой, то они, конечно, уже вышли или позвали бы на помощь. Облизав пересохшие губы, он сказал:

– Смит, Харкорт, идем со мной. Заглянем в дом. Остальные ждите здесь.

Кит спешился, бросил кому-то поводья Оберона и двинулся вперед. Это было похоже на сон – вернуться домой, к этим развалинам, которые очень напоминали его дом. Огонь, разрушивший один конец здания, уже прогорел, и было невозможно определить, разожгли с умыслом или это просто неосторожность со стороны неприятеля. Тем не менее налицо имелось предостаточно свидетельств присутствия парламентских войск: запах лошадей на нижнем этаже да и просто груды помета, наверху стоял еще более крепкий запах двуногих существ – их отбросов самого разного рода… Кит бродил по комнатам с расширившимися глазами, цепенея от страха. Он ждал, что вот-вот раздастся крик кого-то из его спутников или его собственная нога зацепится – и обнаружатся тела. Они обшарили весь дом а когда изувеченных трупов так и не обнаружилось, у Кита отлегло от сердца и едва не подкосились ноги.

– А чей это был дом, сэр? – спросил Харкорт, когда они выбрались на свежий воздух.

Смит пнул его ногой и жестом показал, что они только что не смогли найти жену своего капитана, так что судьба ее по-прежнему неизвестна.

– Теперь, сэр, когда город освобожден, – начал Смит, – мы, может быть, еще получим новости о вашей госпоже оттуда. Вдруг она укрылась в городе, когда шотландцы пришли.