Чернильный орешек - Хэррод-Иглз Синтия - Страница 78

– Нет-нет, не трать понапрасну времени, правь сама. Ты хлопни поводьями, мисс, и езжай себе. А я подержу твоего мужа, можешь не бояться.

– А куда ехать? – крикнула Анна. Возница повращал глазами.

– Подальше от этого боя. Вон туда.

Но «вон туда» было дорогой к ее дому, куда она возвращаться не желала. Анна знала, что сразу же за лесом была какая-то ферма. Вот туда-то она и направится, там найдется женщина, которая перевяжет раны Рейнольда. Встряхнув поводьями, Анна пустила лошадь медленной рысцой. Повозка затряслась и запрыгала, а возница, ухватившись за борт, заскрежетал зубами. Они обогнули поле сражения, а потом Анна свернула в сторону леса.

– Ты куда же поехала? – крикнул он.

– К ферме Уилстроп, – отозвалась Анна.

– Нет-нет, мне нужно домой Сворачивай к городу, – сказал возница.

– Но ведь ферма ближе. Я должна раздобыть помощь этому человеку.

«Что ж, – подумал возница, – с меня, пожалуй, хватит, да и к тому же повозка-то все-таки моя»

– Тебе уже не помочь своему горю, он мертв, – сказал возница.

Он оставил труп, перебрался вперед и отобрал у нее поводья. Состоялась, правда, короткая борьба, но Анна была не так уж и сильна, и спустя мгновение возница, бесцеремонно отпихнув ее на задок повозки, резко развернул лошадь. Анна подползла к Рейнольду. Она не верила, что он мертв, она думала, что возница хотел просто отвлечь ее внимание. Но когда Анна положила его голову себе на колени, то сразу же поняла, что возница сказал правду Этот удар лишь слегка задел ее: она уже была совсем другим существом, чем та девушка, которая прискакала на Марстонскую пустошь… Да неужто это и в самом деле было менее часу назад? Теперь она стала женщиной, нет, животным, все помыслы которого были подчинены одной цели – выжить. Задумавшись на мгновение, Анна принялась старательно стягивать кольцо с печаткой с руки Рейнольда. Оно оказалось слишком велико для всех ее пальчиков, кроме большого, так что ей пришлось надеть его себе на большой палец. Потом она разок любяще погладила рукой лицо Рейнольда, поцеловала в лоб и поползла к задку повозки.

Лошадь была старой и плохонькой, и ее рысца немногим отличалась от оживленного прогулочного шага. Темнело, и Анне надо было только высмотрел местечко поровнее и соскользнуть с повозки. Она упала на колени, поцарапав ладони, но повозка преспокойно поехала дальше, а Анна ушиблась не сильно. Она встала, хорошенько осмотрелась вокруг и направилась в сторону леса. Там она могла бы спрятаться, пока не закончится это сражение, а потом добраться до полка Рейнольда. Ей непременно поможет Фрэнсис или лейтенант Саймондс. В любом случае, домой она, разумеется, сейчас вернуться не могла.

Фрэнсис, находившийся в центре, видел, как протекала почти вся битва. Их правый фланг был прорван, но кавалерия во главе с Горингом на левом крыле, обрушившись на конницу Ферфакса, обратила ее в бегство, и теперь можно было рассчитывать, что Горинг окажет им некоторую помощь в центре. Фрэнсис скакал вдоль рядов своих солдат, приободряя их, когда, к его удивлению, к нему легким галопом прискакал Сэм Саймондс. Что же, черт подери, он мог делать здесь, вдали от своих солдат?

– Фрэнк! – лицо Саймондса выражало крайнее беспокойство. – Что-то плохое… с твоей сестрой…

– С моей сестрой?! – в изумлении воскликнул Фрэнсис. – Сэм, успокойся… в чем дело?

– Один из солдат только что рассказал мне… он отвел Рейнольда повидаться с твоей сестрой, туда, к провиантским повозкам, как раз когда началась первая атака. Она приехала повидаться с ним, одному Богу известно зачем. Этот солдат видел, что Рейнольд ранен, а потом ему самому пришлось бежать. Он добрался до меня, только вот Рейнольд не вернулся, и Бог знает где твоя сестра! Я должен отправиться на их поиски.

У Фрэнсиса еще было время оглядеть все вокруг полным отчаяния взглядом. Неприятель превосходил их числом по меньшей мере вдвое.

– Слушай, – крикнул он, – не будь болваном! Рейнольд и сам о ней позаботится. Ты-то что можешь сделать?

Сэм открыл было рот, чтобы ответить, но не успел. Неприятель продолжал наступать, и им приходилось отходить назад. Фрэнсис развернул своего коня. Позади них был огороженный участок земли, который при обороне предоставил бы им определенное прикрытие. И он принялся осторожно, группу за группой, отводить своих людей назад, медленно, чтобы не дать толчка к беспорядочному бегству Никакой помощи от Горинга не приходило, он сам сражался не на жизнь, а на смерть с кавалерией Кромвеля, который, прорвав правое крыло, развернулся вправо и, огибая поле битвы, атаковал другое крыло.

Добравшись до этого огороженного участка, они заняли там позиции. Лошадь Фрэнсиса убили прямо под ним, так что ему пришлось командовать своими людьми спешенным, и он больше не видел ничего, кроме того, что творилось непосредственно вокруг него. Он мимолетно подумал о Рейнольде с Сэмом и о своей сестре – это, конечно, могла быть только Анна, ибо Гетта не способна на подобное безрассудство. Его ранило в руку, потом в лицо, но раны были легкими и не причиняли ему большого беспокойства.

Темнело, а их оставалось все меньше и меньше Взошла луна – бледный серп на фоне бархатистого неба.. Они были окружены неприятелем со всех сторон, почти вся вражеская кавалерия обрушилась на них. У противника оказалось больше резервов, и «барашкам» непрерывно приходилось драться против свежих сил. Бились врукопашную старые противники, воины с Приграничья и шотландцы. Темнота не позволяла разглядеть что-либо дальше нескольких ярдов с обеих сторон. Белые мундиры воинов с Приграничья теперь обагрились кровью, Фрэнсис отирал с глаз пот и кровь насквозь промокшим обшлагом мундира. Рука его настолько устала, что когда он поднимал ее, она горела от боли. А потом наступило затишье. Неприятель держался в стороне Может быть, он отступал? Но нет – это было сделано лишь для того, чтобы дать им шанс сдаться.

– Сдавайтесь! – доносился со всех сторон требовательный клич. – Вам не победить! Сдавайтесь – и мы пощадим вас!

Фрэнсис посмотрел на своих солдат, которых он так полюбил, стойких невысоких воинов с Приграничья, и увидел в каждом лице одни и те же гнев и презрение, одну и ту же решимость. Сдаться шотландцам? Просить какого-то шотландца о пощаде?! Это был старинный враг, и ненависть к нему была в крови у каждого «белого мундира», она воспитывалась в них столетиями набегов, убийств, пожаров, грабежей… Сдаться какому-то варвару-шотландцу? Никогда!

И битва возобновилась. Так где же этот Ньюкасл? Где же Руперт, Эйтин, Горинг, Байрон, где все их командиры? Куда подевалась их кавалерия? Пропало, все пропало, все, кроме «белых мундиров». Стало совсем темно, все было кончено, сражение проиграно, Англия проиграна, они падали на землю в этом мраке, но зубы их были оскалены в бешенстве, «барашки» продолжали сражаться, погибая, но не сходя с места, погибая прямо в строю, и белые мундиры краснели от их крови. Фрэнсис пал в самом конце, как раз перед тем, как «круглоголовые», пресытившись, наконец, убийством, двинулись вперед и разоружили последних из «барашков», взяв их в плен и этим спасая им жизни. Утром в этом полку насчитывалось четыре тысячи солдат, пленных же оказалось не более сорока.

Поначалу Гетта хранила молчание, когда привратник доложил, что пропали Анна и конюх. Если Анна вскоре вернется, то у нее будет наготове какая-нибудь отговорка, и Гетте совсем не хотелось без нужды выдавать ее. Но когда лошади возвратились без седоков и просочились первые сообщения о сражении, она не смогла более хранить эту тайну. Родители выслушали ее в молчании, а потом Мэри-Эстер, издав ужасный, душераздирающий крик, осела на пол, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Глаза ее расширились от потрясения. А Эдмунд широкими шагами двинулся к двери и позвал Клемента. Когда тот явился, Эдмунд сказал:

– Оседлай Титанию и еще одну лошадь и жди меня на дворе.