Черный жемчуг - Хэррод-Иглз Синтия - Страница 44

– Это молоко, – улыбаясь, пояснила Люси, – Я думаю, оно подкрепит тебя после утомительной поездки. Скоро подадут ужин, а потом ты сможешь принять ванну.

Аннунсиата пила молоко, наслаждаясь его вкусом и ощущением уюта и улыбаясь Люси.

– Вы так добры, – ответила она. – Кажется, вы точно знаете, что мне хочется, Чтобы я смогла почувствовать себя как дома.

– Я очень рада, дорогая, – просияла Люси и, придвинувшись поближе, добавила: – Честно говоря, мне не хватает женщины-компаньонки. Когда я была ребенком, я дружила со своей младшей сестрой. После того как она умерла, мне буквально не с кем перемолвиться словом. Не могу высказать, как я надеялась, что ты окажешься... ну, словом, такой, какой я хотела тебя видеть.

Она подождала, пока Аннунсиата допьет молоко, и отдала горничной пустой кубок.

– Ужин подадут прямо сейчас, – заметила она. – Не желаешь ли пройти в туалет?

Аннунсиата кивнула, и Люси провела ее по коридору к другой лестнице, наверху которой располагалась небольшая комната со стоящим в ней резным креслом. В его сидении было вырезано отверстие. Аннунсиата никогда прежде не видывала стульчака и, будучи любопытной по натуре, решилась спросить, как он устроен. Удивленная Люси открыла дверцу под креслом, где оказалось ведро.

– Слуги опорожняют его дважды в день в уборной во дворе, а ее, в свою очередь, убирают золотари, приезжающие по ночам. Не знаю, что они делают со всем этим... Мне известно только, что их повозки приезжают из пригорода по ночам и уезжают туда же.

Аннунсиата кивнула, а Люси спросила в свою очередь:

– А как было у вас дома? Прости мое любопытство.

– Мы пользовались ночной посудой и дома, и в замке Морлэндов, а больше я никуда не ездила.

Люси оставила ее, а потом, когда Аннунсиата вернулась в гостиную, сказала:

– Я знаю, мы с тобой обязательно подружимся. Когда я была помоложе, мне часто попадало за то, что я задаю неделикатные или неприличные для девушки вопросы. Но мне было неприятно не знать чего-либо. Мой первый муж, упокой Господи его душу, был прекрасным человеком, ибо он любил отвечать на мои вопросы и считал, что любой вопрос заслуживает ответа, а не порицания. И Ричард научился понимать, что женщина может быть любознательной, не теряя от этого ни капли женственности.

– Моя мама как раз такая, – ответила Аннунсиата. – Она всегда считала, что я должна быть такой же образованной, как мужчина. А самой мне не нравилось учиться, пока я была ребенком, – призналась она.

– Мы с твоей матерью переписывались некоторое время, – рассказала Люси, – и думаю, Я бы полюбила ее, если бы познакомилась с ней поближе. О, дорогая, – внезапно всплеснула она руками, – меня так порадовало, что она просила меня помочь тебе с шитьем одежды – тебе, признанной красавице! Теперь-то я вижу, что слухи о тебе не отражали и половины правды – ты сведешь с ума весь Лондон, а я с радостью помогу тебе подобрать туалеты и буду сопровождать тебя в свет! Завтра мы пригласим мою портниху, а Ричард пошлет за тканями, чтобы мы могли выбрать то, что нам понадобится. А днем мы побываем в Новом Пассаже и купим ленты, заодно посмотрим, что теперь носят. Как благоразумно поступила твоя мать, сшив тебе такое элегантное дорожное платье! Пока остальная одежда не готова, ты спокойно можешь выходить из дома в нем. Твоя мать была права, решив, что остальную одежду ты должна заказать здесь. Вполне возможно, Йорк – отличный город, и я даже уверена в этом, но одежду надо шить для определенного города и именно в этом городе – вот главное правило.

Открылась дверь, и три служанки внесли подносы с ужином. Еда распространяла аппетитные ароматы; среди блюд оказались два таких, какие Аннунсиата прежде никогда не видела. Она ощутила, как ее рот наполняется слюной.

– А потом, – продолжала Люси, наблюдая, как служанки спокойными и размеренными движениями накрывают на стол, – когда мы полностью оденем тебя, мы представим тебя ко двору – и вот тогда-то начнется самое главное!

Она лукаво улыбнулась, глядя в глаза Аннунсиате, и обе беззаботно расхохотались.

Глава 12

Первый день Аннунсиаты в Лондоне оказался весьма хлопотливым. В доме Ричарда было принято вставать в пять утра; Люси, Аннунсиата и двое мальчиков позавтракали в гостиной свежим хлебом, пивом и рыбой, купленной у уличного торговца, крики которого: «Вот свежая рыба, восемь пенсов штука, подходи покупай!» под окном были первыми звуками, которые Аннунсиата услышала при пробуждении. Пока Хетти одевала ее, девушка думала, сможет ли она когда-нибудь привыкнуть к лондонскому шуму. Дома, в Шоузе, рассвет возвещало пение птиц, на смену которому раздавалось мычание скота, собачий лай, пение петухов. На Милк-стрит тоже раздавалось мычание коров, которое сопровождалось громыханием ведер и хриплыми голосами, изрыгающими страшные ругательства. С улицы доносился стук деревянных и железных колес по булыжнику, громкие голоса, крики: «Не надо ли молока, хозяйка?», «Уголь, уголь – всего за шиллинг!» «Булки, пироги, пряники!», сперва неразборчивые и усиливающиеся к полудню.

Ричард и Люси, казалось, не замечали шума. Они спокойно позавтракали, а потом Ричард встал, поправляя шейный платок.

– Сегодня будет жаркий день, сударыни, – я сразу это почувствовал. Мне пора уходить, иначе прилив закончится, и я не поспею к шести в Уайтхолл.

– Ты не забыл послать за образцами тканей? – спросила Люси.

Ричард обошел вокруг стола, чтобы поцеловать жену.

– Конечно, нет, дорогая. Больше тебе ничего не нужно? Тогда я займусь своими делами. До ухода мне еще надо отослать слуг в Йоркшир. До свидания, кузина. Надеюсь, первое впечатление от Лондона понравится тебе. Кловис, Эдуард... – двое мальчиков встали и преклонили головы под благословение своего отца. Спустя минуту Ричард вышел из гостиной. Люси и Аннунсиата обменялись взглядами.

– У вас всегда так бывает? – спросила девушка.

– Не всегда. Ему не каждый день обязательно бывать в Уайтхолле, и в прилив можно добраться до него за пять минут. Но сегодня... кстати, если ты хочешь отослать домой письмо, тебе лучше поспешить написать его. Твоя мать просила как можно быстрее отправить слуг обратно.

– Тогда я сейчас же займусь этим, – ответила Аннунсиата. Она отправилась к себе в комнату и написала матери письмо, успев закончить его к тому времени, как в дверь постучала Люси.

– Все готово? Иди попрощайся со слугами, дни уезжают прямо сейчас. Нам придется подыскать тебе подходящую горничную. Кстати, ты сможешь отправлять письма домой в любое время, так как Ричард может передать их с курьером казначейства. Граф позволяет делать это.

– Граф?

– Да, граф Саутгемптонский. Он казначей, и знакомство с ним очень полезно для Ричарда.

Хетти и, Мэг долго прощались с Аннунсиатой, и она в знак благодарности отдала им остатки своих дорожных денег. Аннунсиата молча пожала руки Перри и слугам, ощущая легкую грусть, так как вместе с их отъездом рвалась последняя нить, связывающая ее с домом. Теперь начались настоящие приключения. Едва слуги успели уехать, как в дверь постучали, и вскоре в гостиной очутилась процессия посыльных с образцами тканей, а за ними появилась стройная смуглая, сильно нарумяненная женщина с девочкой, несущей корзинку. Это была портниха Люси, и они сразу же завели оживленный разговор о количестве и покрое платьев для Аннунсиаты.

Портниха, которую звали миссис Дрейк, окинула Аннунсиату профессионально-беспристрастным взглядом и заявила:

– Да, одевать ее – сущее удовольствие, вы правы, мадам. Очень милая девушка, с хорошей фигурой, высокая, но не слишком. Повернитесь-ка, мисс, – скомандовала она. Аннунсиата сочла невозможным не подчиниться такому приказу и медленно повернулась на месте. – Удачная внешность, что бы ни сказала на этот счет миссис Палмер. Темные волосы и свежий цвет лица отлично сочетаются со множеством цветов, а вот у рыжих обычно бывают веснушки, блондинки слишком бледны. Итак, мадам, начнем с платья для прогулок? Что вы скажете об этой ярко-зеленой тафте?