Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Страница 90

– Это хорошо для тех, кто может бежать, а как быть со стариками и детьми? И дом останется без защиты.

– Дом мы в любом случае не сможем защитить, мадам, – спокойно ответил управляющий.– Пусть те, кто не может убежать, останутся в погребе, а остальные бегут.

Раздавшийся снаружи грохот возвестил о падении ворот. Нанетта сурово сказала:

– Осталось совсем мало времени. Собери людей и с их помощью переведи стариков в погреб. Я поговорю с отцом Фенелоном.

Однако на самом деле времени не осталось вовсе. Атакующие, более организованные, чем защитники, сразу поняли, где они скрываются, и немедленно высадили окна часовни, а затем кинули туда пылающие факелы и тряпки.

Слуги с воплями повскакали с мест и бросились к двери. Филипп стал сбивать языки пламени, подбирающиеся к алтарному покрывалу, но Нанетта отозвала его:

– Филипп, поздно, позаботься о своих воспитанниках!

Если ему не удастся увести их, их просто затопчут. Когда он повернулся к ним, внимание Нанетты отвлек пробирающийся к ней сквозь бегущую толпу слуга – один из дозорных:

– От Шоуза приближается вторая банда, – крикнул он ей поверх голов.

– Шоузцы?

– Не знаю, может быть, но мне кажется, у них слишком дикий вид.

Итак, пути к побегу отрезаны. Вторая разбойничья банда, жаждущая легкой поживы, зажала их в тиски.

– В погреб, все в погреб! – закричала она. – Мы сможем продержаться в погребе, пока не придет помощь!

Но и тут они опоздали. Управляющий, не зная, что приближается вторая банда, приказал открыть северные ворота, и те, кто не успел добежать до погреба, оказались зажатыми между двух отрядов. Внутренние вороты распахнулись, и нападающие хлынули во двор. С отчаянными воплями слуги устремились к погребу, а самые храбрые подхватывали на бегу детей. Управляющий и несколько мужчин пытались защитить их фланги, и давление ослабло, так как разбойникам нужна была пожива, а не драка. Оказавшись в доме, они мгновенно рассеялись по комнатам.

Нанетту, Елизавету и еще пару женщин затянуло потоком в часовню. Глаза Елизаветы широко раскрылись от ужаса, и она молча вцепилась в руку Нанетты. Нанетта тащила ее внутрь, полагая, что в дыму они смогут скрыться от бандитов и выбраться через восточный вход, которым воспользовался отец Фенелон и хористы. В часовне уже были разбойники, и Нанетта, со слезящимися глазами, задыхаясь, тащила Елизавету вперед, слыша, как они крушат часовню, и кто-то кричал грубым голосом:

– Круши папистских идолов!

Дыму было слишком много, чтобы различить что-то, и Нанетта не видела, куда они идут. Елизавета споткнулась обо что-то и упала, и Нанетта потеряла ее.. Тут она натолкнулась на алтарь и сразу поняла, где находится. Она начала выбираться на четвереньках к свежему воздуху, чтобы осмотреться и найти Елизавету.

За алтарем спрятались две молодые служанки, так сильно напуганные, что даже не шевельнулись, когда Нанетта натолкнулась на них. Она даже сомневалась, что они видели ее. И вдруг она услышала вопль Елизаветы.

– Елизавета, где ты?! – отчаянно крикнула она. Та продолжала кричать, и это были страшные вопли. Нанетта схватила с алтаря большой золотой подсвечник, вероятно, поставленный сюда одним из грабителей, а потом потерянный им в дыму и темноте, прижала его к груди и начала осторожно пробираться в сторону криков. Она чувствовала, как кровь стучит в висках, ее тошнило от дыма. Тут крики прекратились и перешли во всхлипывания, а в дыму появился просвет. Нанетта инстинктивно двинулась к свежему воздуху – вероятно, к окну, – и вдруг перед ее глазами открылось зрелище: лежащая на полу церкви Елизавета, с окровавленным лицом, разорванном платье, и на ней лежал, насилуя ее, мужчина в каких-то лохмотьях.

Нанетта поняла, что случилось. Она осторожно, едва дыша, подняла над собой подсвечник, но тут мужчина услышал ее приближение и повернул к ней голову. Казалось, прошла вечность, пока эти двое глядели друг на друга – Нанетта с занесенным над головой подсвечником и мужчина, смотрящий на нее.

Да, бороды раньше не было, и лицо стало каким-то поношенным и со следами тягот и возраста, но глаза – глаза не могли обмануть ее. Это странно знакомые черные омуты, в глубине которых, однако, таилось не то тепло, что она любила, а какая-то пустота, как будто там открылись врата смерти и сквозь них дул холодный ветер из вечной тьмы. Они несколько мгновений не спускали глаз друг с друга, словно время остановилось, а затем он поднял руку, чтобы защититься, но Нанетта уже опустила свое орудие на его голову.

Это не было сознательным актом – это был логический конец начатого ранее движения. Тяжесть подсвечника сделала свое дело безо всяких усилий со стороны держащей его женщины, и голова мужчины раскололась, как яйцо. Он упал, но буквально за мгновение до этого Нанетте показалось, что выражение его лица изменилось, что в его глазах мелькнуло какое-то понимание, странное облегчение, как если бы он достиг конца долгого и страшного пути.

Глава 24

Эмиас и его сыновья так и не увидели Понтефракта – еще по дороге, в нескольких милях от Йорка, их выследили и убили люди из той же банды, что напала на Морлэнд. Это было дело рук некоего Роберта Таннера, местного мирового судьи и ярого протестанта, который, получив приказ арестовать Эмиаса, решил сразу избавить мир от еще одного паписта и уничтожить римско-католический притон. Остальные разрушения и грабеж были делом рук бандитов и нищих, которые присоединились к нападавшим только ради наживы.

Известие о гибели пришло в Морлэнд, когда Нанетта и Арабелла пытались навести в доме хоть какой-нибудь порядок.

– Вот цена глупости, – с горечью проговорила Нанетта, – поражаюсь, неужели он думал, что все это стоит того... – она беспомощно махнула рукой в направлении зала, где собрались все выжившие и где оказывали первую помощь раненым. – Да, лучше всего перенести их тела сюда. Их можно положить в часовне – или в том, что он нее осталось – с остальными.

– Их уже везут, мадам, – ответил гонец. Когда он ушел, Нанетта прошептала Арабелле:

– Возможно, это к лучшему. Если бы их арестовали и судили, то наверняка приговорили бы к смертной казни, и тогда семье был бы нанесен больший ущерб. Возможно, так как их убили без суда, к нам не применят дальнейших санкций.

Арабелла печально посмотрела на Нанетту:

– И только, Нанетта? Неужели тебе не жалко их?

– Слишком, чтобы что-то говорить сейчас, кузина. Мне нужно подумать о живых – нужно известить молодого Пола в Лондоне, чтобы он скорее вернулся домой. Это будет тяжелое возвращение, и я молю Господа, чтобы его не осудили за грехи отца.

Когда вернулись морлэндцы и подоспели слуги из Шоуза, вещи удалось привести в порядок, во всяком случае оценить ущерб. Часовня выгорела изнутри, половина крыши рухнула, наружная стена разрушена, золотая и серебряная утварь расхищена. Во всем доме выбиты стекла – стекла, которыми Морлэнд славился во всей округе, наружные и внутренние ворота разрушены, а мебель и прочие ценности либо разбиты, либо похищены. У домочадцев, за исключением миссис Стоукс и Одри, которые успели увести девочек, и Филиппа, спасшегося вместе с мальчиками, были ожоги, порезы, раны, переломы разной степени тяжести, двенадцать человек погибли.

Закончив перевязывать раненых, Нанетта прошла в часовню, где лежали трупы. Там состоялось ночное бдение, а наутро отец Фенелон прочитал общую заупокойную мессу. Нанетта с горечью и печалью шла мимо погибших, творя молитву за душу каждого, кто нашел смерть из-за гордыни и глупости господина: защищавшие хозяина молодые люди, убитые в засаде, старики, служившие Морлэндам всю жизнь, слуги, оборонявшие ворота, ребенок, задавленный бегущими. Тут были и Роберт с Эдуардом, юноши, только-только вступившие в жизнь и приступившие к мужским делам. Эдуард, с пушком на щеках, словно спал, на его боку была длинная рана, через которую из него ушла жизнь, как зерно из прорехи мешка. А глаза Роберта остались открытыми, и в них застыло удивление, словно смерть оказалась совсем не тем, чего он ожидал. У него была рана в груди, и он зажал ее руками.