Ты здесь не чужой - Хэзлетт Адам - Страница 35

Рука миссис Майнард по-прежнему покоится на его руке, он ведет ее к машине и думает о своей матери, которая сидит у себя наверху день напролет, с самого утра, только к ужину спускается, но и тогда не выдавит из себя ни слова, лицо мертвое, отец и брат тоже молчат. Даже между собой они не говорят о матери, когда втроем ходят в воскресенье в кино или когда приезжают родственники, а она все равно не выходит на люди, или когда Тед играет в школьной пьесе, и она каждый день обещает: завтра, завтра я непременно приду, и наступает суббота, она не смотрит ему в глаза, не хватает мужества признаться, что так и не выберется. Сначала Тед не хотел идти волонтером в пансионат, блин, хватит уже с него душевнобольных, честное слово, довольно, но что-то заставило его подписаться на программу, а потом эта миссис Май-нард, она уговаривала его рисовать, Тед приходил к ней и делал рисунки в блокноте, а она расспрашивала его о книгах, которые он читал, и что он хотел бы делать в жизни, и как его машина ведет себя зимой, и какое масло он залил в мотор, и сколько он весил при рождении, он просто сидел с ней рядом, рисовал и отвечал на сотню таких вот пустяковых вопросов, и почему-то это было правильно.

— Прости, -пронзительно пискнула Элизабет, залезая в машину.

— Не беспокойтесь, — бормочет он, изо всех сжимая руль. — Не беспокойтесь!

Миссис Джонсон заметила их из окна кабинета, когда они вошли в вестибюль.

— Господи! — выдохнула она, устремляясь навстречу. — Что случилось?

— Ничего, — говорит Тед. — В магазин съездили, только и делов. Миссис Майнард захотелось вернуться, вот и все.

— Элизабет! — окликает директриса. -Вы в порядке?

Старуха кивает.

— Ты устал, — оборачивается она к Теду. — Езжай домой и выспись хорошенько!

— Обязательно, — кивает он.

— Да, — одобряет миссис Джонсон, бережно подхватывая Элизабет под руку. — И вам самое время вздремнуть.

— Дру-уг! — тянет Стиви Пайпер (уже наступил вечер). — Ты только попробуй!

Дно пластиковой бутыли из-под молока срезано хлебным ножом, отверстие затянуто

фольгой, раковина на кухне Дэвидсонов до краев наполнена водой. Стиви опускает бутылку в воду, косячок горит прямо на фольге, теперь Стиви медленно приподымает бутыль за ручку, дым нагнетается в сосуд, плотное, густое облако марихуаны. Стиви сдергивает фольгу, Тед припадает губами к горлышку, не выпуская его, наклоняет голову, следуя за резким движением бутыли — Стиви внезапно погружает ручку в воду, под давлением поток наркотического дыма устремляется прямиком в легкие Теда, отбрасывает его от раковины. Ударившись спиной о гранитный шкафчик в углу, налетев на Хизер Траклер, он оскальзывается на двойной миске, в которой до половины — кошачьей еды и молока, падает на черно-белые клетки кафеля, дым вырывается изо его рта как раз в тот момент, когда задница с резким металлическим скрежетом обрушивается на плоскую батарею.

— Вот оно, семейное, на хрен, блаженство! — орет стиби, взмахивая руками, словно олимпийский бегун, одержавший победу, вот только состязание происходило у него в голове. Он заряжает свой гидравлический механизм и готовит новую порцию дыма.

— Господи, мальчики! — ворчит Хизер, стряхивая с кашмирского свитера капли «спрайта». — Тут люди, знаете ли, живут…

— Знаешь что? — откликается Стиви. Готов поспорить, живут, на хрен!

Тед кивает, извиняясь, — разум его уже отчалил.

В кухню входит Лорен. Тед смотрит на нее снизу вверх, ладонь так и осталась лежать в лужице молока, повсюду вокруг кошачий корм. Он приподымает руку, чтобы помахать своей девушке, и что-то жидкое течет от кисти к локтю.

— Веселитесь? — спрашивает она. Теплая волна счастья окатывает Теда: на ней все тот же оранжевый кардиган.

— Дру-уг! Вылазь-ка из кошачьего корма, парень, не давай ему повиснуть на тебе, не задерживайся по жизни!

Повинуясь призыву Стиви, Тед поднимается. Внезапно он оказывается лицом к лицу с Лорен, и теперь они должны о чем-то говорить.

Стиви бросает на них короткий взгляд и с ехидной проницательностью по накуру ощущает напряжение.

— Так вы… — пытается выговорить он и не может, разражается смехом. Оба смотрят на него, им легче смотреть на Стиви, чем друг на друга. — Так вы часто бываете тут вместе? — выдавливает он из себя наконец, перегибаясь пополам от истерического хохота, молотя руками по столику, всхлипывая.

— Придурок! — ставит диагноз Хизер. -Пошли, ребята, двинемся наверх. — По задней лестнице она ведет их на площадку, дверь в ванную распахнута, и они видят в доверху налитой ванне парня, полностью одетого, — он шлепает по воде теннисной ракеткой, пытаясь поймать растеньице, вытащенное с корнями из горшка, а трое столпившихся у бортика приятелей-болельщиков неистово подбадривают его криками и жестами.

— Бессмысленно, разрушительно, — бормочет Хизер, проходя мимо.

Тед отваживается искоса глянуть на Лорен и теряется окончательно: оказывается, она сама уже глядит на него, и когда он посмотрел на нее, их глаза встретились. Сегодня за ланчем — кажется, сто лет тому назад -она дважды улыбнулась в ответ на его реплики, а ее подруги даже и не думали хихикать.

Хизер возвещает, что намерена прекратить это безобразие в ванной комнате, и возвращается на площадку, восклицая на ходу:

«Эй, вы, там!», а Тед и Лорен остаются наедине посреди лестницы. Кислотная музыка поднимается столбом вверх из гостиной к ярко освещенной площадке второго этажа.

Стиви советовал Теду при заминке в разговоре использовать примитивную тактику «а я — а ты»: сообщить какой-нибудь простой и очевидный факт из своей жизни — кто ведет в классе историю, что поделывал прошлым летом, — а потом выспросить аналогичную информацию у собеседника. Именно так ведут себя нормальные люди, внушал Стиви. Веди себя так, словно все вокруг абсолютно реально. Этот метод работал, пока ни с того ни с сего не заиграл Лу Рид[ Лу Рид (Луи Фербэнк, р. 1942) — американский рок-музы кант ], и все простые и очевидные факты о жизни Теда сами собой исчерпались.

— Жаль, что Стиви повел себя как последний осел, — извинился он.

— Плевать. Вы с ним не сиамские близнецы.

Сарказм Лорен озадачил Теда.

— Верно, — пробормотал он. — Ты права. Давняя тоска давит на грудь, подкатывает к горлу. Он готов признаться, что никогда у него не было девушки, не было секса, только целовался два раза и потому чувствует себя придурком и уродом, но такие мысли лучше все-таки держать при себе.

— Симпатичный у тебя свитерок, — говорит он вместо этого.

— Спасибо.

— И эта штука у тебя на шее мне тоже нравится. Это что?

— Жадеит. — И она провела пальцами по ожерелью.

— Тепленький, наверное. Нагрелся у тебя на шее.

— Это уголовное преступление! — орет в ванной Хизер. — Ты за это срок схлопочешь!

— Может, присядем? — предлагает Лорен.

— Давай, — соглашается он.

Они прошли по коридору в пустую комнату, скорее всего, предназначенную для гостей. Лорен плюхается на широкий белый диван.

— А Дэвидсоны пока что пьют пина-коладу [ Пина-колада — ликер из рома, ананасового сока и кокосового молока ] в Арубе, в какой-нибудь лачуге на берегу.

— Ага, — подхватывает Тед, — и хвастаются своим сыночком Джеком, которого еще до окончания школы зачислили в университет.

— Вот именно.

— А моих предков с места не сдвинешь, — жалуется он. — Как насчет твоих?

— Бывает иногда. Они такие тупые. Из-за всяких глупостей переживают.

— Тяжко тебе.

— Ага, — повторяет она за ним. — Бывает. Тед пристраивается рядом с Лорен на краешке дивана.

— Ты вроде как старше, — говорит он.

— В каком смысле? — Она щурится, словно не может сфокусировать взгляд.

— Ну, словно ты все это уже знала. Говоришь мало, что-то думаешь про себя, а вслух не говоришь. Непривычно как-то. — Нельзя ли протянуть руку, подложить ей под затылок, потрогать вытянутые бусины из жадеита у нее на шее? Что откроется ему, что он узнает, если дотронется до Лорен?