Картонный воин - Ильин Андрей - Страница 60

— А если их будет много?

— Ну, значит, много...

Большой Начальник все больше и больше восхищался Ивановым. И верил, что для Иванова взвод прибывшей по тревоге милиции проблемой не будет. А может, и рота. Потому что не словам верил — делам верил. Выпискам из материалов многочисленных уголовных дел.

— А вдруг прибудет ОМОН?

— Ну...

Иванов отвечал неохотно и односложно. Он был сосредоточен на сохранении подобающего выражения лица — челюсть вперед, грудь колесом, уши торчком...

— Вы меня извините за назойливость, — смущался Большой Начальник. — Я, возможно, не то спрашиваю, я в вашем деле профан...

— Да ладно, — милостиво кивал Иванов. — Я готов ответить на любой ваш вопрос...

Хм...

Ну...

Н-да...

Ну так...

Но эти невзрачные “хм”, “ну” и “да” звучали эффектней, чем пространные рассказы о том, как он намерен расправляться со своими противниками. Все эти “хм” и “гм” воспринимались немногословием профессионала, которому скучно говорить о вещах, которые для него очевидны и не представляют проблемы. Ну подумаешь, охрана... Или милиция... Или ОМОН...

Хм...

Гм...

— Может, вы один не справитесь? Может, вам кого-нибудь в помощь дать?

— Хм...

— Вы не боитесь, что сработает сигнализация?

— Гм...

— А если?..

— Хм-мм.

— А вдруг?..

— Гм-мм... Вот так вот... Н-да...

Глава пятьдесят первая

Паспорт был готов и был на руках. Юрий Антонович любовно оглаживал красивую картонку, где все было написано на незнакомом ему языке, но где на первой странице была приклеена его фотография.

С сегодняшнего дня Юрий Антонович стал полноправным гражданином республики Уругвай. Паспорт был настоящим, потому что вести дела на новой родине с липовыми документами было бы затруднительно. Вообще-то Юрий Антонович мечтал стать гражданином Новой Зеландии или Австралии, по той простой причине, что Новая Зеландия и Австралия были от России дальше, чем Уругвай. Но австралийцы и новозеландцы запросили за “ксиву” слишком большие деньги и еще предложили пройти медобследование и тест на знание английского языка.

Уругвайцы были более лояльны к новому своему гражданину, согласившись взять деньгами.

Оказалось, что гражданство — это такой же ходовой товар, как, скажем, сигареты или спирт, правда с большим разбросом цен. Для получения вида на жительство в США требовалось инвестировать миллион долларов в их экономику, будь ты хоть растратчик, хоть гангстер, ограбивший банк. Европа брала меньше, но и была меньше, поэтому затеряться в ней было сложнее. Дешевле всего стоило гражданство Монголии — какие-то смешные тугрики, — но Монголия соседствовала с Россией, а Юрий Антонович предпочитал, чтобы его отделял от Иванова как минимум океан.

В итоге он остановился на Уругвае — с одной стороны, далеко, с другой — относительно дешево. Предложенный баланс цены и качества его устраивал. Правда, уругвайский паспорт, в отличие от монгольского, делали чуть дольше, но, ради того чтобы оказаться от прежней Родины на десять тысяч километров дальше, для него имело смысл немного подождать.

Километры важнее дней — так думал Юрий Антонович...

Завтра утром он должен был вылетать в Южную Америку, вылетать под своим, но неузнаваемо искаженным чужим правописанием именем.

И все — и концы в воду — в Атлантический океан. Там он купит себе какое-нибудь затерянное в сельве бунгало, женится на мулатке, возьмет ее имя и станет спокойно жить на переведенные в Национальный банк деньги. И будет, сидя в шезлонге в тени пальм, почитывать газетки... Самые свежие и обязательно российские. Не потому, что ностальгия, и не для того, чтобы знать, что творится на старой Родине, а чтобы не пропустить сообщение о том, что там пойман и посажен в тюрьму известный киллер Иванов. А еще лучше — убит и опознан... И когда тот будет посажен, а лучше убит, то он сможет, используя старые связи, наладить с Россией взаимовыгодный бизнес, перегоняя в Уругвай металл, нефть и оружие и отправляя обратно совершенно дармовые там бананы.

И все это будет завтра...

Уже завтра...

Глава пятьдесят вторая

На окраине загородного поселка, там, где кончаются последние фонари и начинается лес, на обочине стояла машина — допотопный, грязный и мятый “ЗИЛ” с большой будкой, на бортах которой была ядовито-желтой краской намалевана надпись — “Аварийная”. Изнутри стенки будки были обклеены инструкциями и плакатами по ТБ и выцветшими фотографиями голых женщин, вырванными из журнала “Плейбой”. За столом, на деревянных скамьях, друг против друга сидели несколько мужчин в черных засаленных телогрейках, черных резиновых сапогах и черных от грязи вязаных шапочках. На столе, на расстеленных газетках, валялись корки хлеба и недоеденные беляши. Мужчины то и дело поглядывали на часы и поглядывали друг на друга. По виду и по документам это были типичные дежурные электрики, хотя на самом деле — офицеры ФСБ. Крайним справа был генерал Трофимов. Крайним слева — майор Проскурин. Между ними сидел Иванов. Против Иванова сидел Иванов. Еще один Иванов. Лжеиванов.

Лжеиванов с интересом поглядывал на Иванова, чье лицо ему приходилось на себе носить. Неужели он зачистил полета человек? Зачистил хоть кого-нибудь? По виду не скажешь. По виду это типичный гражданский лох...

Иванов тоже смотрел на Лжеиванова. Вернее, смотрелся как в зеркало. Лица были похожи, но то, что напротив, ему нравилось гораздо больше. У “отражения” были куда более мужественные, чем у оригинала, черты — был волевой подбородок, рубленые скулы и жесткий, который никак не получался, взгляд.

Лжеиванов был более похож на Иванова, чем даже сам Иванов.

Бригадир электриков еще раз посмотрел на часы и сказал:

— Пятиминутная готовность.

Лжеиванов сунул руку в карман. Иванов подумал, что за оружием. Но Лжеиванов вытащил не пистолет и не гранату, а вытащил из кармана зеркало и косметичку. В косметичке был грим. Зажав зеркальце коленями, он стал размазывать по лицу тени и подводить помадой губы, сверяясь с отражением и с сидящим напротив оригиналом. Тон помады точно соответствовал цвету губ Иванова, нужно было лишь слегка увеличить их объем и добавить мягкости.

Да, вот так...

— Я готов.

Лжеиванов встал.

Иванов тоже.

Теперь они стояли друг против друга — два разнояйцовых и разноотцовых близнеца.

Генерал Трофимов посмотрел на одного, потом на другого. Это был тот случай, когда копия была гораздо лучше оригинала. Но главное, что была похожа...

— Ладно, годится...

Аварийка тронулась с места и, проехав пару километров, остановилась возле отдельно стоящего здания трансформаторной подстанции.

— Держи.

Генерал положил на стол пистолет.

Лжеиванов привычно потянулся к оружию.

— Не ты, — сказал генерал. — Он!

— Я?! — обмяк Иванов. — Но я же... Но мне же... Почему я?..

— Давайте лучше я сам, — предложил Лжеиванов.

— Давайте лучше он... сам, — поддакнул Иванов, с благодарностью глядя на свое ожившее отражение.

— Отставить сам! — шепотом приказал генерал. — На подстанции должен работать не ты.

— Да мне нетрудно...

— Ему же нетрудно, — вновь встрял Иванов, жалобно глядя на генерала.

— Я сказал — отставить!

На подстанцию должен был идти не лже, а настоящий Иванов. Потому что там горел свет и его могли рассмотреть электрики. Вернее, должны были рассмотреть.

— Зайдете, положите их на пол и отключите питание, — объяснил генерал.

— Как отключить?

— Как хотите.

— Ладно, я попробую...

Еле волоча ноги, Иванов пошел в сторону подстанции.

— Ложитесь на пол, — сказал он, переступив порог.

Его не услышали, потому что голос был тихий, а трансформаторы гудели громко.

Где-то впереди горел свет и слышались неясные голоса. Там, за длинным столом, несколько электриков забивали козла.

Иванов пошел на голоса.