Профилактика - Ильин Владимир Леонидович - Страница 93

Самое обидным было то, что ему никто не верил. Все думали, что он играет роль шута. Тем более что никто не ведал, какой ценой доставалось Антону право быть посвященным в тайны мироздания. Он вечно ходил с синяками на теле. Однажды, когда из районной поликлиники в школу нагрянула внеплановая медицинская комиссия для обследования детей в связи с вспышкой какой-то эпидемии, врачи решили, что мальчика избивают изверги-родители, и семье Антона с трудом удалось отбиться от нелепых обвинений.

С тех пор Антон понял, что следует скрывать от окружающих свою обретенную склонность к мазохизму, и в первую очередь — от своих родителей, которые не понимали, для чего их сыну потребовалось истязать себя.

Антона поставили на учет в психоневрологический диспансер, и он понял, что надо выбирать: или он будет жить, как все, или ему реально грозит «психушка».

Некоторое время он старался не вызывать искусственным путем свою способность к Всеведению.

После школы он поступил на журфак и вскоре женился на хорошенькой однокурснице. После свадьбы молодожены обосновались в квартире тещи — товароведа крупного магазина. Для Антона это была не жизнь, а каторга. Его постоянно упрекали в том, что он не такой, как другие. Сначала теща, а потом и жена.

Он же полагал, что все наладится, если у них появится ребенок.

Но мальчик, едва родившись, умер от врожденного — и неизлечимого — порока сердца.

И тогда Антон сорвался. Он стал пить, старался как можно реже бывать дома. У жены участились нервные срывы, она во всем обвиняла Антона.

Однажды Антон поехал с университетскими друзьями в Питер, а вернувшись раньше срока, обнаружил супругу и тещу в разгар занятий групповым сексом с незнакомыми мужиками. В одних тапочках на босу ногу, пешком, он ушел на другой конец города к родителям и больше не вернулся в «новую семью».

Окончив университет, Антон устроился в редакцию газеты, специализировавшейся на «жареном», как журналисты именуют скандальную информацию любого рода.

И тут ему вновь пришлось прибегнуть к своему дару.

Он резал себе руки ножом — по живому, без наркоза. Он колол себя булавками. Он бил кулаком в стену так, что костяшки пальцев распухали, и потом несколько дней он не мог пользоваться этой рукой. Он подпаливал свою колу пламенем зажигалки, как легендарный Муций Сцевола.

Но зато его статьи стали пользоваться популярностью. В них он рассказывал о том, чего не мог знать никто на свете. Например, о том, что благополучный на вид, холеный телеведущий на самом деле страдает запоями и его буквально откачивают с помощью медицинских препаратов за час до прямого эфира. Что известный всем политик и бизнесмен любит устраивать дикие оргии в бане. Что важнейшие политические решения в стране принимаются кучкой беспринципных людей, которым наплевать на все, кроме возможности сколотить огромное состояние.

На всезнающего репортера обратили внимание сильные мира сего. И, соответственно, стали принимать меры к тому, чтобы он замолчал. Газету, в которой он работал, закрыли, а на жизнь самого Антона несколько раз покушались, и он лишь чудом остался в живых. А уж штрафов за «клевету», которые накладывали на него суды по искам «жертв диффамации», было не счесть — благо, суммы были не очень большими.

В конце концов Антон решил, что напрасно мечет бисер перед свиньями. И что та правда, которую способен узнать только он, никому не нужна.

И тогда он затаился.

Он опять женился, и у него вновь родился сын.

Однако прожил он ненамного больше ребенка Антона от первого брака. В результате неудачно перенесенного гриппа у мальчика возникли осложнения, и он потерял слух и зрение. Антон истязал себя со страшной силой, пытаясь узнать, чем можно вылечить сына. Но ответ был жестоким и беспощадным. Мальчик был обречен и все-таки умер.

И опять — развод, и опять — тяжелый душевный кризис, сопровождающийся потерей всяких целей в жизни. Чтобы не стать обузой для родителей, Антон сменил множество мест работы — уже не по специальности, потому что путь в журналистику ему был по-прежнему закрыт. Он подрабатывал дворником, сторожем, приемщиком стеклотары. И пил.

Потом в семье Антона случились сразу две трагедии подряд.

Это было в те годы, когда в стране разворачивался гигантский финансовый кризис. Многие из банков становились неплатежеспобными и переставали выплачивать деньги вкладчикам. Финансовые пирамиды возводились и рушились в одночасье.

Их жертвой стал отец Антона Николай Семенович.

Когда банк, которому он доверил свои накопления за последние десять лет, прогорел, Николай Семенович тщетно пытался вернуть свои деньги законным способом. Однако все его попытки решить дело через суд окончились крахом. И однажды, не сказав никому ни слова, он взял охотничье ружье, которое без толку хранилось у него все эти последние годы, и отправился в банк. Там он взял в качестве заложницы главного бухгалтера и потребовал возврата денег. Убивать женщину он не собирался, но прибывший в банк отряд вооруженных спецназовцев не был намерен вступать в переговоры с «террористом». Пуля снайпера прошила хлипкую дверь кабинета главбуха и безошибочно нашла сердце бывшего рабочего.

После похорон мать Антона впала в депрессию, тоже стала пить. И однажды поздно вечером в ее квартире вспыхнул пожар. Мать не спасли. Пожарный дознаватель в чине майора, увидев батарею бутылок на кухонном столе, быстро сделал вывод: «Заснула с горящей сигаретой ваша мамаша». «Она никогда не курила», — возразил Антон. «Ну и что? — скривился майор. — Под градусом многие тянутся к сигарете».

Антон сжал в кармане шарик, утыканный иголками — его изобретение. В голове привычно вспыхнула, нарастая, жгучая боль.

И он узнал, как погибла его мать.

Компания выпивших подростков из противоположного дома решила запускать ракеты с балкона. Первый же заряд угодил в открытое окно кухни матери и заметался, рикошетя от стен и поджигая все, что могло гореть.

Мать этого не слышала — она спала в соседней комнате...

Майор-дознаватель все равно не поверил Антону. Даже когда Антон рассказал ему кое-какие интимные вещи, касающиеся майора.

Дело закрыли.

С тех пор Антон уверился, что не способен изменить окружающий мир даже с помощью своего всеведения.

Он решил окончательно выяснить все про себя. А поскольку, как он уже знал по своему опыту, степень реализации дара была пропорциональна боли, которую надо было испытывать, то после серии опытов по «самопознанию» Антону пришлось целый месяц отлеживаться в реанимации — раны, которые он нанес сам себе, были слишком тяжелые.

Зато теперь он знал, что на свете, помимо него, существуют два других человека, каждый из которых по отдельности способен на определенные чудеса. Что один из них — всемогущий, а другой обладает даром вездесущности. И что, объединившись с ними, Антон мог бы обрести всеведущность в полной мере. Абсолютное знание обо всем на свете. То, которое люди приписывают Богу...

На мой взгляд, эта история насчет «божьих ипостасей» в человеческом облике смахивала на примитивную выдумку любителя эзотерических книжонок, о чем я и не преминул заявить своему новому знакомому.

Антон пожал плечами:

«Истина всегда кажется людям невероятной. Только ложь и ошибочные представления просты и убедительны, потому что их тщательно продумывают их авторы».

«Все равно непонятно, — сказал я, — почему ты раньше не нашел меня. Стоило ли ради этого на протяжении многих лет торчать в метро, чтобы встретить меня благодаря случайности».

«Не все так просто, как тебе кажется, — возразил Антон. — Проблема в том, что я знал лишь о твоем существовании, так же, как и о Вездесущем. Но мне оставались недоступными сведения о конкретной личности. Максимум, что мне удалось выжать из своего дара, — ты где-то рядом, в Москве, и как-то связан с этой станцией метро».

«Допустим. Но ведь я видел тебя года два тому назад. Почему же ты тогда не обратил на меня внимания?»

«Значит, не почуял, — сердито ответил он. — Не такой уж я Всеведущий, к твоему сведению. У меня есть свои ограничения».