Хрустальный лабиринт - Алферова Марианна Владимировна - Страница 43

– По поручению Императора.

– Что хочет от меня Император? – Платон едва не спросил, не хочет ли Император сделаться ликом похожим на профессора Рассольникова, но передумал – вдруг расхотелось шутить.

– Единственный повелитель мира, отрок Океана живого, Император дарует вам век добрый и коллекцию раковин на память.

Смотритель разложил перед археологом на столе набор раковин. Точь-в-точь такой, какой был у Кормана. Красивая эффектная дешевка.

– Император и Корману подарил такие раковины? – профессор почему-то не желал об Императоре говорить в почтительном тоне.

– Откуда у вас такое знание? – изумился смотритель.

– Видел у Кормана в кабинете.

Смотритель улыбнулся.

– Я передавал Корману лично дар повелителя мира, отрока Океана живого.

– За что?

– Как самому человечному человеку.

– Странная формулировка. Кстати, а в Столице есть возвращенцы?

Смотритель пискнул.

– Нет разговора об этих выродках. Возвращенцы разбивают, рельефы и скульптуры или похищают шедевры и топят их в Океане.

– Почему?

– Они против искусства. Да и вообще – против новой цивилизации. Они за сушу. Только сушу! Безумцы… Надо их давным-давно уничтожить… Всех!

– Мечтают вернуться на твердь?

– Тсс! – прошипел смотритель и испуганно оглянулся. – Твердь – неприличное слово. Только возвращенцы его произносят. И еще – изысканцы. Мы говорим: суша… Не хотите на прощание посидеть в джакузи? Тепленькая водичка и все вокруг кипит…

– М-м-м… прелесть. – Смотритель прикрыл глаза от восторга. – У каждого жителя Столицы джакузи.

– Я предпочитаю Океан.

При слове «Океан» смотритель смутился и как-то съежился, хотя не так сильно, как при слове «твердь».

– Ну, зачем же Океан! Океан – это стихия. Нечто монументальное. Почти Космос. Для частной жизни лучше бассейн с теплой или холодной водой – как кому по нраву. Ни волнения, ни шторма, ни течений.

– А вы когда-нибудь купались в Океане?

– Не-ет… – У смотрителя задергался нос – созданное биокоррекцией человеческое лицо сохранило мимику эгейца.

– Послушайте, уважаемый, не скажете ли мне, что означает восьмилистник на этих ваших рельефах? Я встречал этот знак много раз. И там, на площади, над памятником…

– Это символ… – Смотритель нахмурился. – Символ жизненной силы… Священный для Эгеиды.

– То есть над убитым парит знак жизни?

– Нет… – нос смотрителя побелел и задергался. – То есть да… силы… знак силы… но другой. – Эгеец издал знакомый писклявый звук. – Отказ от старого смысла и обретение нового.

– Какой же новый смысл, можно узнать?

– Вместо священности жизни теперь священность смерти.

Вдруг воздух взорвался. Пронзительный визг несся со всех сторон. Платон невольно заткнул уши. Но помогло мало. Визг все нарастал и злобной пилой резал его мозг на куски. Смотритель подпрыгнул в своем кресле.

– Вам надо немедленно покинуть Столицу… – пролепетал он. – На Эгеиде несчастье…

– Торнадо?

– Нет, у принца тяжкая болезнь. Какое горе! Мы лишены счастья созерцать его удивительную красоту…

Атлантида вздрогнул. Он был уверен, что внезапное заболевание принца как-то связано с бегством археолога, но пока не мог понять – как. Профессор Рассольников подозревал, что просто так его из Столицы не выпустят. Но что делать? Обратиться в посольство Лиги Миров, благо пропуск при нем. Или… Половину вида из панорамного окна занимала голограмма «Гибрида».

Платон взял пакет с морскими раковинами, и выскочил из кафе, даже не попрощавшись со смотрителем. Бегом он кинулся через площадь к огромному зданию филиала. Пока эгейцы визжат, изображая отчаяние, чтобы угодить своему Императору, у археолога есть несколько минуток. Невольно профессор бросил взгляд на скульптуру в центре площади. На бронзовой струе крови, льющейся изо рта бронзовой жертвы, сидел малютка-эгеец.

Священность смерти… Рельефы… отгадка… рядом…

Археолог нырнул в стеклянные двери. Два здоровяка-охранника тут же загородили вход, сомкнув свои квадратные плечи в единую стену-монолит. Наверняка – клоны – рост их совпадал до миллиметра, черты лица казались слепком с одного оригинала.

– Мне нужно видеть господина Брегена немедленно! – заявил профессор Рассольников.

– У вас назначена встреча?

– Нет, но…

– Сожалеем.

Ах, они сожалеют. Кто спорит, растрепанный тип с пятнистым лицом, в одной рубашке и с каким-то мешком в руке – личность, наверняка, не слишком уважаемая. Но Платон прекрасно понимал, что сейчас только Бреген может ему помочь покинуть Столицу. А эти двое… Атлантида повернулся к выходу и… Полный оборот, хлесткий удар тросточкой – идеальная горизонтальная черта. И как раз по глазам! Причем обоим клонам – разом. Я тоже умею говорить «нет», господа! Платон кинулся вверх по лестнице через две ступеньки. Не минуты – секунды, доли секунд отсчитывали ступени сейчас. Взвыла сирена, но на ее визг в первый момент никто не обратил внимания. Все решили: воет в память о тяжко заболевшем принце.

До кабинета прорываться не пришлось. С Брегеном Рассольников столкнулся на лестнице. Глава филиала вновь облачился в халат цвета морской волны и в домашние тапочки. Два охранника выступили вперед, Бреген их отстранил.

– Как я рад вас видеть, профессор… – фальшивая улыбка, фальшивый тон, но какое это имеет значение?

– Послушайте, мне надо покинуть Столицу. И немедленно…

Бреген взял археолога за локоть.

– Этот переполох связан с вами?

– Может быть… Честно говоря, я толком не знаю, что произошло.

Платон в нескольких словах рассказал о своем приключении, опустив лишь связанные с архонтом подробности.

– Это сканирование, разве оно опасно? Тысячи людей его делают и…

– Про сканирование ничего не знаю, – оборвал его Бреген. – Берт, – обратился он к охраннику, – быстро найди какую-нибудь приличную одежду для нашего друга да еще маску – из тех, что носят эгейцы. Он летит вместе с нами. И никому ни слова. Если кто-то привяжется – действуй.

Несколько минут Платон был идиотом. Неприятно, но факт… Великий воин, потом идиот. Как он позволил этим хвостатым так себя околпачить? И к тому же приступы непонятной сентиментальности. Откуда они? Похоже на вспышки внешней, театральной эмоциональности, тогда как внутренне Атлантида оставался спокоен. Платон себя не узнавал. Он покидал Столицу с тяжелым чувством. Еще несколько дней пребывания на этой планете и он будет готов… На что? Теперь он был уверен, что существует какая-то тайна, связывающая скалу на острове Дальнем, находку на дне и поддельные рельефы. Все стянуто в узел, как пучок таинственных восьмерок. Но развязывать его опасно. Кто стоит за всем происходящим? Слокс? Да, Слокса стоит избегать: достаточно заглянуть в его сумасшедшие зеленые глаза, чтобы пропали любые вопросы. Лучше все это прекратить… Да, десять миллиардов соблазнительны. Но новой жизни даже за десять миллиардов не купишь. Кормана, к примеру, миллиарды не спасли…

– А на вашем глайдере нет случайно системы невидимости? – поинтересовался профессор, когда машина Брегена взмыла над столицей. – Я, признаться, чувствовал бы себя…

– Мы – люди гражданские. А гражданским Лига Миров никогда не оказывает таких милостей.

– Вы бы могли попросить…

– Мне это ни к чему. Здесь меня никто не тронет.

Наверное, профессор задремал во время полета и очнулся, когда из кабины глайдера был уже виден остров Сомнения.

– Что вы теперь намерены делать? – как бы между прочим спросил Бреген.

– Покинуть планету.

– Нет, ваше бегство вызовет подозрения. Ведите раскопки, как ни в чем не бывало. Я постараюсь обеспечить охрану. Если почувствую опасность – немедленно вас предупрежу. И потом, по последним сообщениям, принцу стало гораздо лучше.

Вести раскопки? Или вести допросы? Судя по всему, допросы куда перспективнее. Архонт и его единственная женщины что-то знают… Но как заставить Крто говорить? Его или Имму? Может, сержант что-то придумает? Допросы – по его части.