Сын цирка - Ирвинг Джон - Страница 100

Звонок, возвестивший об окончании уроков, донес до сознания Фарука, что уже три часа. Он вышел на балкон второго этажа и стал наблюдать, как учащиеся бегают по пыльному двору. Их увозили из колледжа на машинах и автобусах. Приходили матери или служанки, чтобы забрать детей домой. Глядя на них с балкона, Дарувалла решил, что это самые толстые дети из всех виденных им в Индии. Однако менее пятидесяти процентов детей в колледже не были и наполовину такими же толстыми, как он сам. Именно тогда доктор решил не вмешиваться в фанатичную жизнь нового миссионера. Это столь же бесполезно, как кончать жизнь самоубийством, прыгая с балкона на глазах у таких безжалостных детей.

Фарук знал, что ни одно должностное лицо в миссии не спутает Мартина Миллса с Дхаром. Иезуиты не любили бестолковые индийские фильмы, сделанные в так называемом «Болливуде». Святых отцов не вдохновляли молодые женщины в мокрых сари, супергерои и враждебные негодяи, насилие и вульгарность, кричащая безвкусица и слащавая сентиментальность, как и случайно сошедшие с небес божества, которые вмешиваются в трагические дела людей. В миссии Святого Игнатия Инспектор Дхар не пользовался популярностью. Однако многие ученики Мартина Миллса смогут обнаружить его сходство с Дхаром, поскольку полицейский инспектор пользовался популярностью среди школьников.

Доктор Дарувалла тянул с возвращением. У него оставались еще дела, но он не мог заставить себя уехать. Фарук не понимал, что бессознательно пишет в уме сценарий. Когда дети разъехались, он вошел в храм Святого Игнатия. Огромный круг с незажженными свечами стоял на центральном столе, напоминавшем размерами стол для трапезы. На самом деле это и был раздвижной стол домашнего типа, который бы больше подошел для прачечной. Справа от стола на кафедре проповедника (Фарук стоял лицом к алтарю) ярко блестел микрофон. На кафедре лежала открытая богослужебная книга и доктор заключил, что пастор приготовил ее для вечерней мессы. Дарувалла не удержался и заглянул в книгу, открытую на втором послании святого апостола Павла к коринфянам.

«Посему, имея по милости Божией такое служение, мы не унываем», — писал этот обратившийся в христианство человек.

Доктор читал дальше:

«Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены; мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся;

Мы гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем;

Всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем».

Фарук прикрыл глаза и почувствовал себя пигмеем. Он сел на скамейку бокового ряда, словно не достоин был из-за отсутствия веры сидеть на месте по центру. Личное его вступление в лоно церкви казалось таким ничтожным и таким давним. В ежедневной беготне он едва помнил о нем. «Вероятно, меня все же укусила обезьяна», — подумал Дарувалла. Фарук заметил, что в храме не было органа. Второе пианино с таким же глухим звуком стояло слева от складного столика, над которым так ярко блестел микрофон.

Далеко за стенами храма слышался шум мопедов, гудение маломощных двигателей и кряканье их чертовых клаксонов. Глаза Даруваллы поднялись к запрестольному образу Христа, висящего на кресте, и к двум знакомым женским фигурам, одиноко стоящим около него по бокам. Должно быть, это Пресвятая Богородица и Мария Магдалина. Каменные фигуры святых в полный рост были воздвигнуты на колоннах в проходах. Каждый святой поддерживал массивные перекрытия, у ног каждого были приделаны обращенные вниз колебательные веера, навевающие прохладу на прихожан.

Дарувалла невольно подметил, что одна фигура каменной святой отошла от колонны и шею ее обмотали толстой цепью, прикрепив цепь к колонне большим стальным кольцом. Доктор хотел бы узнать, кто эта святая. В его представлении все святые женского пола сильно походили на Пресвятую Богородицу, по крайней мере когда их изображали в виде каменных скульптур. Как бы ее ни звали, главное заключалось в том, что святую символически приговорили к повешению, поскольку без цепи вокруг шеи она могла обрушиться вниз на скамью и покалечить верующих.

Когда Дарувалла начал прощаться с Мартином Миллсом и другими иезуитами, схоластик вдруг попросил рассказать подробности его обращения в христианство. Доктор представил, в каком насмешливом, саркастическом виде отец Джулиан представил ему эту историю.

— О, в этом не было ничего особенного, — честно ответил Фарук, что, вероятно, совпадало с версией отца-ректора.

— Но мне очень хочется услышать об этом! — воскликнул будущий священник.

— Если вы расскажете ему о своем обращении в христианство, уверен, в ответ он поведает вам о собственном приходе в лоно церкви, — сказал отец Джулиан Фаруку.

— Может быть, в другое время, — отнекивался доктор.

Никогда прежде не мечтал он так сильно о спасении бегством. Дарувалла дал слово присутствовать на лекции Мартина, хотя у него не было ни малейшего желания делать это. Лучше умереть, чем слушать лекцию, хватит с него разглагольствований Мартина Миллса!

— Лекция состоится в Куперейдже. Вы знаете это место, — начал пояснять отец Сесил.

Доктор всегда болезненно реагировал на слова тех жителей Бомбея, которые предполагали, что он плохо знает город, поэтому Фарук резко оборвал отца Сесила.

— Я знаю, где это, — сказал доктор. Внезапно откуда-то появилась маленькая девочка, которая плакала, потому что приехала с мамой забрать братишку после школы, а все каким-то образом уехали без нее, поскольку в машине было много других детей. Иезуиты решили, что ничего страшного не произошло, мамаша обнаружит случившееся и возвратится в школу. Требовалось лишь успокоить девочку. Кроме того, кому-то следовало позвонить матери по телефону, чтобы она не мчалась по улицам, сломя голову, и не думала, что девочка потерялась. Тут же возникла другая проблема: девочка по секрету сообщила, что ей необходим туалет. Брат Габриэль пожал плечами: в колледже Святого Игнатия отсутствовал официальный туалет для девочек.

— А где же тогда справляет малую нужду мисс Тануя? — спросил Мартин Миллс.

«Хороший он им забил гол», — подумал Дарувалла, предположивший, что новый миссионер сведет их всех с ума.

— Еще я видел здесь несколько уборщиц, — добавил Мартин.

— У вас три или четыре учительницы, не так ли? — спросил Дарувалла с невинным видом.

Разумеется, в колледже был женский туалет! Только эти старики просто не знали, где он находится.

— Пусть кто-нибудь посмотрит, не занят ли мужской туалет, — предложил отец Сесил.

— Потом один из нас сможет посторожить около двери, — дал свет отец Джулиан.

Когда наконец Фарук их покинул, святые отцы все еще обсуждали эту ужасную необходимость нарушать правила. Доктор представил, как маленькой девочке хочется сходить в туалет.

Возвращаясь в госпиталь для детей-калек, Дарувалла обнаружил, что в голове у него выстраивается сюжет нового сценария, в котором Инспектор Дхар не играет главной роли. Перед его мысленным взором предстал калека, побирающийся в районе арабских гостиниц по Марин-драйв. Полоса желтых противотуманных огней. Королевское ожерелье. Джулия как-то сказала, что желтый цвет для него не подходит. Впервые Фарук прочувствовал, как начинать фильм. Персонажи вводились в действие силою судьбы, которая их ожидала. Начальная сцена уже содержала что-то от финальной развязки.

Фарук понял, насколько он выдохся, а ведь еще, предстоит разговор с Джулией и с Джоном. Они с женой встречаются на раннем ужине в клубе Рипон. Потом следовало составить маленькую речь, с которой он должен обратиться к членам общества реабилитации детей-калек, к надежным спонсорам госпиталя. Дарувалла понял, что будет писать всю ночь, но только не текст речи. Наконец-то его осенила идея фильма, для которого не стыдно написать сценарий. Перед его мысленным взором персонажи новой киноленты приезжали на вокзал Виктория Терминус, и он уже сейчас знал, куда они отправятся дальше. Никогда прежде доктор не чувствовал такого возбуждения.