Безутешные - Исигуро Кадзуо - Страница 42

– Осталось всего-то шага два, вон туда, в горку. – журналист указал на вершину холма.

Утомившись от ходьбы по высокой траве, я испытал облегчение при виде грунтовой тропы, которая взбиралась по склону.

– Ладно, – проговорил я, – времени у меня в обрез, так что давайте двигаться.

– Конечно, мистер Райдер.

Журналист первым ступил на крутую извилистую тропу. Я держался за ним вплотную, отставая не больше чем на два шага. Педро, обремененный сумкой, вскоре оказался далеко позади. Пока мы взбирались, я думал о Фионе, о том, как я подвел ее вчера, и в голове у меня мелькнула мысль, что при всей уверенности, с какой я вел себя в этом городе, мой подход к некоторым проблемам был, судя по результатам, отнюдь не безупречен – во всяком случае, по моим собственным меркам. Не говоря уже о неприятности, какую я причинил Фионе, я крайне досадовал на то, что накануне приезда моих родителей упустил возможность обсудить их многочисленные и замысловатые нужды с людьми, взявшимися их опекать. Дышать становилось все тяжелее, и я вновь почувствовал сильное раздражение, вспомнив о Софи, запутавшей мои дела. Разумеется, в эти важнейшие для меня дни я мог бы ожидать, чтобы она сама справлялась с неразберихой, которая не имела ко мне ни малейшего отношения. В уме у меня внезапно завертелись обращенные к ней фразы – и если бы я не сбил себе дыхание, то, пожалуй, начал бы бормотать их вслух.

После трех или четырех поворотов тропы мы остановились передохнуть. Подняв глаза, я обнаружил, что перед нами открывается широкий вид на окружающую местность. До самых дальних пределов чередовались поля. Лишь на самом горизонте смутно различалось что-то напоминающее кучку деревенских построек.

– Великолепный вид, – заметил журналист, часто ¦ дыша, и пятерней откинул с лица волосы. – Сердце – радуется, когда сюда поднимешься. Хлебнешь свежего; воздуха – и целый день чувствуешь себя бодро. Ну ладно, здесь хорошо, однако не будем терять времени. – Он весело усмехнулся и продолжил путь в гору.

Как и прежде, я следовал за ним по пятам, а Педро плелся позади. В какой-то момент, когда мы одолевали особенно крутой участок, Педро снизу что-то выкрикнул. Я решил, что он просит нас притормозить, но журналист не замедлил поступи, просто бросив через плечо навстречу порыву ветра:

– Что ты говоришь?

Педро, стараясь сократить расстояние между нами, крикнул:

– Я говорю, что мы, кажись, умаслили этого ублюдка. Думаю, он не станет сопротивляться.

– Ну да! – прокричал в ответ журналист. – До сих пор он не артачился, но никогда не знаешь, чего ожидать от этой публики. Поэтому продолжай заговаривать ему зубы. Пока он взбирается как ни в чем не бывало – и, кажется, даже в ус не дует. Но дурень наверняка даже не имеет понятия, что означает это строение.

– А что мы скажем, если он спросит? Он ведь наверняка поинтересуется.

– Просто переведем разговор на другую тему. Попросишь его переменить позу. Поговоришь о том, как он выглядит: это непременно его отвлечет. Если же этот тип не прекратит расспросы, что ж, придется в конце концов рассказать, но тогда у нас уже будет целая куча фотографий – и ему останется только глазами хлопать.

– Скорей бы уж все это кончилось! – проговорил запыхавшийся Педро. – Боже, меня прямо-таки передергивает, когда я вижу, как он все время потирает руки.

– Мы уже почти на месте. Пока дело идет как по маслу: смотри только, чтобы не угробить всю затею в последний момент.

– Простите! – перебил я его. – Мне нужно слегка перевести дух.

– Конечно, мистер Райдер, как это я сам не подумал! – отозвался журналист, и мы остановились. – За мной мало кто может угнаться, я ведь марафонец. Но надо сказать, сэр, вы, по-видимому, находитесь в отличной форме. В вашем возрасте (а он мне известен из имеющихся при мне заметок, иначе бы я ни за что не догадался) – в вашем возрасте вы запросто обскакали беднягу Педро. – Он крикнул приближавшемуся Педро: – Ну давай, что ты как черепаха. Мистер Райдер над тобой смеется.

– Так нечестно, – с улыбкой проговорил Педро. – Плюс к таланту мистеру Райдеру достался еще и крепкий организм. Везет же некоторым.

Мы постояли, оглядывая окрестность и выравнивая дыхание. Затем журналист сказал:

– Мы уже почти пришли. Давайте двигаться. У мистера Райдера впереди уйма дел.

Последняя часть пути оказалась самой трудной. Тропа становилась все круче, тут и там попадались глинистые лужицы. Журналист шагал все так же упорно, хотя и сгибаясь от усилий. Пока я тащился за ним, в голове у меня опять зароились слова, которые я хотел обратить к Софи. «Ты хоть что-то соображаешь? – бормотал я сквозь сжатые губы в такт шагам. – Ты хоть что-то соображаешь?» Эта фраза почему-то не получала развития, однако я повторял ее шепотом про себя всякий раз, когда переставлял ноги, пока само звучание не стало подпитывать мой гнев.

Но вот подъем кончился, и я увидел на вершине холма белое здание. Мы с журналистом доковыляли до стены и прислонились к ней, тяжело дыша. Через некоторое время к нам присоединился отчаянно пыхтевший Педро. Он сполз по стенке на колени, и я даже испугался, что его хватит удар. Дыша по-прежнему с присвистом, он тем не менее начал расстегивать сумку. Он вытащил камеру, потом объектив. Тут ему, по-видимому, изменили силы; он уперся рукой в стену и, опустив голову на сгиб локтя, стал ловить ртом воздух.

Немного опомнившись, я отошел от здания на несколько шагов с целью его разглядеть. Порыв ветра едва не припечатал меня обратно к стене, но я все же добрался до места, откуда был виден высокий цилиндр из белого кирпича, в котором имелся единственный оконный проем – узкая вертикальная щель у самой верхушки. Строение походило на башенку, снятую со средневекового замка и перенесенную сюда, на гребень холма.

– Мистер Райдер, приготовьтесь, сэр!

Журналист и Педро заняли позицию приблизительно в десяти метрах от башни. Педро, который, судя по всему, успел отдышаться, расставил свой штатив и глядел в видоискатель.

– Будьте добры, мистер Райдер, встаньте прямо напротив стены, – выкрикнул журналист.

Я вернулся к постройке.

– Господа! – заговорил я, стараясь перекричать гул ветра. – Прежде чем мы начнем, я хотел бы услышать объяснения, каков смысл выбранного антуража.

– Мистер Райдер, прошу вас, – крикнул Педро, махая рукой. – Повернитесь спиной к стене и, пожалуй, обопритесь на нее рукой. Примерно так. – Он поднял локоть.

Я подошел ближе к стене и встал как было велено. Педро сделал несколько снимков, время от времени то перемещая треногу, то меняя объектив. Журналист оставался рядом с ним, заглядывал ему через плечо и что-то говорил.

– Господа! – обратился я к ним. – Нет, конечно, ничего противоестественного в моем желании знать…

– Мистер Райдер, прошу вас, – произнес Педро, выныривая из-за камеры. – Ваш галстук!

Мой галстук забросило ветром на плечо. Я поправил его, а попутно пригладил и волосы.

– Будьте добры, мистер Райдер! – крикнул Педро. – Еще немного подержите вот так руку. Да-да! Как будто приглашаете кого-то войти. Да, превосходно, превосходно. Но, будьте добры, изобразите гордую улыбку. Предельно гордую, словно здание – ваше детище. Ага, превосходно. Выглядите вы просто классно.

Я выполнил инструкции со всем старанием, хотя из-за порыва ветра было нелегко придать лицу непринужденное выражение.

Через некоторое время я краем глаза заметил, что слева от меня кто-то есть. Стоя в позе, я не мог его разглядеть как следует и только боковым зрением различил, что это мужчина в темной одежде, притулившийся к стене. Педро продолжал, надрывая голос, давать указания – чуть переместить подбородок, шире улыбнуться, – и мне не сразу удалось повернуть голову к соседу. Когда я наконец сделал это, он – высокий, прямой как жердь, с лысой головой и костлявым лицом – тут же двинулся ко мне. Он придерживал полы своего дождевика, но когда приблизился, высвободил руку и протянул ее мне:

– Мистер Райдер, здравствуйте. Польщен знакомством.