Вечный зов. Том II - Иванов Анатолий Степанович - Страница 196

196

Выгребла она их и на рассвете шестнадцатого апреля, когда запылала весело печь, бережно взяла с кухонного стола один из двух листков, исписанных мелким почерком сына, стала их рассматривать. За ночь он написал целых два стихотворения.

Одним из них было очередное письмо к Галине. Дмитрий писал в нём:

Ты знаешь, дорогая,Каждый вечер,Пока ещё не выпала роса,Мне солнце опускается на плечиИ в путь зовёт —За дальние леса.Я знаю,Что за дальними лесами,За синими морями, далеко,Есть женщины с нездешними глазами,Но мнеС тобою рядом быть легко.Известно мне,Что за морями где-тоЕсть в райских кущах чудо-города,В них много блеска и чужого света,Но я туда не рвался никогда.Моя душа — в душе берёзы белой,Её заморским светом не согреть.И память,Что Россией заболела,Не вытравить из сердца, не стереть.Я болен этой памятью навеки.А солнцу что!Ему-то всё равно,Чьи океаны,Чьи моря и реки…Великое, оно на всех одно…Что значу яВ сравнении с великимСветилом всех народов и веков,Когда мне дорог запах повилики,И дым костра,И тени от стогов,Когда молчат покинуто берёзы,Как будто слыша стуки топора.В такие ночи вызревают грозы.Ты спи, родная, спать давно пора…А я не сплю,А я бреду бессонноПо некогда исхоженной тропеНа грани тени и на грани солнца,Принадлежа РоссииИ тебе.

Прочитав это, Анна смахнула слезу и подумала не о той маленькой Ганке, которая появилась в их доме в первые месяцы войны, и не о той, которая уехала с матерью, Марьей Фирсовной, перед самой победой, а о какой-то незнакомой, злой и бессердечной женщине, которая так мучает её сына. Та, Ганка, не смогла бы выдержать, у неё было доброе сердце, она приехала бы давно. А эта… Ну, и эта приедет! — вдруг что-то переместилось, изменилось в Анне. Он, Димка, правильно говорит — она приедет, не сможет она ни с кем жить, кроме её сына, бросит того, своего…

Она думала об этом без всякой жалости к тому, с кем жила Галина, бывшая Ганка, думала даже с ненавистью, и ей в голову не приходила даже мысль, хорошо или плохо, что она так думает. Она была мать, и в данную минуту для неё ничего на свете не существовало, кроме счастья и покоя её сына.

Другое стихотворение, написанное Дмитрием за прошедшую ночь, её потрясло:

Представь себе:Отныне солнца нет.Застыли родники, пожухли травы,А ты — живёшьИ не имеешь праваПоверить,Что отныне солнца нет.Не веришь ты,Но видишь —Солнца нет.Как страшно знать,Что нет на этом светеИ той звезды,Что в горький час осветитТвою дорогу радостей и бед.Да, солнца нет!Темно в твоих очах.И сердце начинает гулко биться,И, ветром опахнув,Ночная птицаСкользит неслышно около плеча.Ни молнии. Ни радуги. Ни зги.Лишь вороны с проворным криком вьются,Да суетноВо мраке раздаютсяНедобрых дел жестокие шаги.Вся грязь и ложь повылезли наверх.Над вечной правдой вызрела неправда.Ты спрашиваешь:— Что же будет завтра? —И слышишь той неправды жуткий смех.Ты убедилсяВ том, что солнца нет?Но есть надежда,Убедившись в этом,Вернуть земле хотя б частицу света,Что дал тебе когда-то солнца свет.Ну, где она?Похоже, растерял.Растратил светЕщё при свете солнца.И там, где было яркое оконце,Зияет чёрной пустоты провал.Но все ли растеряли искры свет,Что сердцем,Словно кремнем, высекают?Не все!Ты видишь — искры возникают,Им нет числа,Как и названья нет.Фантазия…Но ты, мой друг, пойми,Что солнцеЛишь до той поры пребудет,Покамест на землеОн дорог людям —Тот свет,Который сделал их людьми.И ты огонь души своей не троньДо той поры,Пока не пригодится…И возникаютПредо мною лицаЛюдей,Что не растратили огонь.

Анна долго сидела, оглушённая, уронив на колени руки с зажатым в них листком, исписанным мелким почерком сына. Мысль этого стихотворения она поняла сразу, сидела и думала, чью жизнь имел в виду сын, когда писал всё это, — свою, её, Поликарпа Кружилина, дяди своего Ивана, отца своего, о котором никогда не говорил, который был вычеркнут из памяти раз и навсегда, словно бы его и не было, не существовало никогда? Каждая строчка стихотворения, когда она его читала, рождала в её сознании те или иные яркие картины из прошлого, что она переживала сама, чему была свидетелем… Или он имел в виду жизнь сразу всех, кого знал, с кем приходилось и приходится жить на этой земле? Наверное, так. Конечно, так это! Как уж там у других было, она, Анна, не знает, но для неё и представлять нечего, солнца для неё часто не было. «Как страшно знать, что нет на этом свете и той звезды, что в горький час осветит твою дорогу радостей и бед…» И в глазах темно бывало, и недобрые шаги во мраке она слышала, и нередко она думала, что над правдой взяла верх неправда… И сын, её Димка, который спит сейчас безмятежно и крепко, всё это знает. Но он знает и другое — каждое доброе сердце искру высекает, а таким добрым людям числа нет. Это опять же и сам Димка, и покойный Панкрат Назаров, и Кружилин, и Семён, её сын, и его брат, и его дядя Иван… И сколько, сколько ещё живых и мёртвых, которые когда-то жили и высекали для других искры света. Какой бы жуткий смех неправды ни раздавался на земле, он захлёбывался рано или поздно в бессильной злобе своей, потому что нет числа тем людям, которые огонь в душе не растратили, не растеряли…