Законы исчезновения - Иванов Борис Федорович - Страница 99

— Передайте Лорри, — неожиданно сам для себя Рус окликнул уже повернувшегося к нему спиной Проводника, — что я не обижаюсь на него. И он пусть уж простит меня.

Парре обернулся и ответил ему улыбкой — тусклой, но понимающей.

— Обязательно передам, — пообещал он и неторопливым шагом удалился в темноту лабиринта.

— Как он вычислил нас? — тихо спросил Рус. — Мы ведь еще час назад не знали, куда отправимся...

Кайл сухо пожал плечами.

— Проводники внимательно приглядывают за каждым из нас. Вы же слышали — Парре назвал себя моим куратором. Есть свои кураторы и у остальных членов Пятерки. И им легко было догадаться, где находится место нашей встречи. И потом... Проводники в большой дружбе с чеани. И те никогда не отказываются отвечать на их вопросы.

Рус задумчиво посмотрел вслед Парре.

— Должно быть, мне никогда не понять здешней дипломатии, — вздохнул он. — Алисе в Стране Чудес было полегче...

Кайл задумчиво вертел цепочку в руках. Потом, не сказав ни слова, просунул в нее левое запястье. Поднялся и кивнул на выход из пещеры.

— Пойдемте.

Выход из пещеры открывался на небольшую полянку, расположенную на террасе над котлованом, тонущем в тени, отбрасываемой вознесшимися над ним скалами. Вниз, на дно котлована вела довольно узкая тропа.

— Спускаемся, — бросил Кайл. — Там, внизу — Часовня.

Часовня Четырех Богов вообще-то была не столько часовней, сколько неким гибридом мини-монастыря и несколько экзотического постоялого двора для избранных. Она была своего рода перевалочным пунктом на перекрестке путей и религий. К ней сходилось сразу несколько троп традиционного паломничества обитателей Сумеречных Земель, которые надумали приобщиться к той святости, что дарует простым смертным посещение мест, отмеченных богами и пророками в пору их пребывания в этом удивительном Мире.

Забредали сюда и странствующие монахи различных вер-религий самого различного толка мирно уживались под огненными Небесами. А бывало, Часовня с ее довольно просторным Залом четырех алтарей и пристройками, удобными для поселения гостей, служила местом проведения встреч, участники которых вовсе не стремились об этих встречах оповестить всех и каждого. Как, например, вот в этот раз.

И сама Часовня, и ландшафт, в который она была вписана, буквально очаровали Руса. Здание, похожее на ламаитскую пагоду, только менее яркое, приютилось на берегу причудливой формы озерца. А само озерцо располагалось на самом дне глубокой скальной воронки на стыке отрогов нескольких горных хребтов, разбегавшихся отсюда во все стороны света. В озерце этом мочили свои — и без того отчаянно мокрые — «бороды» с полдюжины водопадов — больших и маленьких. Но ни речки, ни даже малого ручейка не вытекало из странно спокойного и неподвижного озера. Сток, вбиравший в себя весь объем рушащихся с заросших зеленью скал вод, был скрыт от людских глаз.

Все это — и вздымавшиеся в огненные Небеса черно-зеленые скалы, и стремительно-неподвижные потоки падающей воды, и замершее, словно заколдованное озерцо, и отраженная в нем, но странно непохожая на свое собственное отражение Часовня — словно появились из сна. Очень спокойного и отрешенного сна усталого путника, закончившего свой путь.

— Спускаемся, — повторил Кайл. — Народ уже подтягивается. Видите — лошадки. Там, у коновязи. Это Павел. С кем-то еще. Со своим гостем, наверное.

Его Величество Тан Алексис XXIII был, безусловно, вне себя. Находясь в здравом уме и твердой памяти, он ни при каких обстоятельствах не позволил бы себе возвысить голос на Посланца Неназываемого. Тот, впрочем, полностью игнорировал высочайший гнев и слушал словоизвержение государя, отрешенно разглядывая узор на потолке городского особняка «графа Черни».

Особняк этот, уютно укрытый в тени старого, больше похожего на выросший посреди города дремучий лесок парка, был жемчужиной архитектурного искусства времен позапрошлого царствования. Того, что проходит он по статье монарших апартаментов, не знали в Гавани разве что только новорожденные младенцы. Старожилы Тершоала, по старой памяти недолюбливавшие Танов, династию-выскочку, всегда поминали Нечистого, когда им случалось проходить мимо фигурной ковки ворот владений «графа».

— Вы ввергли все дела в государстве в полнейшее расстройство! Вы добились результата, прямо противоположного тому, что требовался! — срывающимся голосом объявил государь, вскочив из-за стола и двинувшись навстречу вошедшему в его кабинет Посланцу.

— Вы так полагаете? — холодно осведомился тот.

— Я намекнул вам... Точнее, я рассчитывал, что через вас намекну ему — Пославшему вас... Намекну на то, что следует припугнуть того же Озрика... В конце концов им действительно можно было и пожертвовать... Но вместо этого Пославший вас устроил в имении Магнуса Равновеликого настоящую бойню... И зачем прикончили его самого?! После такого... После такого злодеяния... После того, как я не только не защитил авторитетнейшего члена Гильдии, но получается даже и соучаствовал в его умерщвлении...

Государь торопливыми шагами обогнул свой необъятных размеров письменный стол, достал из выдвижного ящика лист гербовой бумаги с предложением Верховному Магу Гильдии, Тану Властительному, явиться на экстренное и всеобщее собрание Гильдии и швырнул его на раскрытый бювар перед Посланцем.

— Вы понимаете, что это значит?! — прошипел он, сверля собеседника глазами, которые сейчас казались белыми, словно у сваренной в кипятке рыбы.

Посланец взял лист и пробежал его глазами.

— Мятеж? — усмехнулся он. — Бунт на борту? Ну что ж... Неназываемый хотел, пожалуй, именно этого...

— Да вы в своем уме?! — воззрился на него вседержитель Сумеречных Земель. — Вашему... Пославшему вас взбрело в голову сместить меня с поста главы Гильдии? Неужели не понятно, что экстренное и всеобщее собрание созывается именно для того, чтобы выразить мне недоверие и изгнать из Гильдии?! Это... Это беспрецедентно. Но возможно. Весьма возможно, черт возьми!

Посланец небрежно бросил лист на стол.

— Пославшему меня, — процедил он сквозь зубы, — взбрело — как вы изволили выразиться — в голову нечто иное. Ему взбрело в голову, что настала пора дать решительный бой всей этой самоуправной вольнице... Чтобы эта гидра больше никогда не посмела поднять голову...

Государь еще раз обогнул свой стол и тяжело опустился в старинное резное кресло.

— И как прикажете мне его вести — этот бой? — со злой тоской в голосе осведомился он.

— Собственно, — усмехнулся Посланник, — бой вести придется не вам, Ваше Величество. Вы уже убедились, что это у нас неплохо получается. Я думаю, что вы задались не тем вопросом, которым следовало бы задаться...

Их Величество смотрел на собеседника с непониманием.

— Неужели вы и в самом деле думаете, что причиной этого мятежа послужило лишь то, что вы разрешили Неназываемому разделаться с парой строптивцев из верхушки Гильдии? Точнее, просто не смогли воспротивиться этой расправе? Поверьте мне, храбрецов средь магов — раз-два и обчелся. Да вы и сами это знаете лучше меня, государь. Они проглотили бы ту оплеуху, которую получили за непослушание, и утерлись бы. Если бы не туз в рукаве.

Недоумение монарха лишь возросло.

— Какой туз? Я все меньше понимаю, о чем вы говорите, сударь!

— Видите ли, Ваше Величество... — Посланец хрустнул пальцами. — Опыт предыдущей Смуты уже научил магов тому, что противостоять Неназываемому они не могут. По крайней мере, до тех пор, пока он способен налагать на сильных мира сего Заклятие Власти. И пока никто, кроме него самого, не может лишить это Заклятие его силы...

Недоуменно разверстые очи государя обрели осмысленное выражение, и очи эти начали сужаться, вновь приобретая привычную щучью холодность.

— Вы полагаете... — начал он.

— Не полагаю, — оборвал его Посланец. — Уверен! Я уверен, что маги, да и вся эта шайка, что крутится вокруг Пятерых, вообразили, что теперь Заклятие им по зубам. Что у них есть ключ от него!