Берег Хаоса - Иванова Вероника Евгеньевна - Страница 70

Я жил точно так же. Первые годы после нового рождения. Делал, что мне велели, даже не огрызаясь и не пытаясь ставить условий, потому что... Не чувствовал в себе ни силы, ни прав так поступать. В одно мгновение было потеряно всё: семья, могущество, предназначение и даже любовь. Но пустое место никогда не остаётся свободным... Я заменил потери обретениями. Теперь уже – все.

Каула не могла не чувствовать неладного, когда в её домике открыл глаза совсем другой человек, пусть внешне и похожий на Тэйлена, но внутри отличающийся от него больше, чем вода отличается от огня. Она понимала: случилось непредвиденное, но вместо того, чтобы удариться в слёзы и требовать возвращения того, что у неё забрали, моя новая матушка приняла меня. Тратила свои силы, телесные и душевные, только бы я ни вдоха не чувствовал себя чужим. И у неё получилось. Мне не хотелось становиться частью этой семьи, но шли дни, месяцы, годы, и мало помалу жизнь перехитрила меня. Заставила попросту привыкнуть. А привычка – самая страшная вещь на свете. Я научился ценить чужое тепло и иногда пробовал делиться своим. Получалось, конечно, трудно и плохо, но даже младшие братья, взрослея, вовсю старались пользоваться моими советами, а значит, что-то мне всё-таки удалось.

Во время обучения в Академии, отвлекшись от переживаний и погрузившись в мир знаний, я открыл для себя завораживающее искусство плетения заклинаний и безграничную силу taites, из которых можно было собрать всё, что душе угодно. Да, мне больше не под силу было играть с Хаосом в своей душе, но создание упорядоченных структур тоже походило на игру. Точнее, на поединок: я бросал вызов, Хаос его принимал, и мы сражались, доводя порой друг друга до полного изнеможения. Но мы сражались не на поле боя, а на игровой доске, а значит, не было победителей и проигравших, был тот, кому удался красивый и сильный завершающий ход, и тот, кто отложил реванш до следующей партии.

Столкнувшись с капризами Потока в Кенесали, я обрёл и своё предназначение. Возможно, кто-нибудь ещё мог бы прийти к тем же выводам о способах управления Потоком, но если мозаика выложена именно для меня, негоже проходить мимо. Я и не прошёл: собрал воедино все цветные осколки, которые заметил, и картина обрела смысл. Правда, узнанное только принесло в мою жизнь опасность, а, возможно, и скорую смерть, но главное успелось: будущая императрица знает, откуда может прийти угроза безопасности Империи и свободной воле её граждан. Сари будет готова принять удар и отразить его, а это, согласитесь, немало для скромного плетельщика: научить уму-разуму принцессу...

И самое странное и неожиданное. Любовь. Не могу сказать, что пылаю к Ливин пылкой страстью, но не могу утверждать и обратного. Наш костёр уже затеплился, а будет ли он полыхать пламенем в рост человека или мирно и ровно сгорит дотла, неважно. Я постараюсь поддерживать огонь в очаге. Чего пожелает девушка? Пусть решает сама. Если её не отвратило от меня всё пережитое, есть надежда, что дальше настанут лучшие времена. Счастливые? Наверное. Может быть.

Нить девятнадцатая.

Что лучше дома?

Только люди, что живут

В нём вместе с тобой.

– С возвращением! – Приветствовал меня старый слуга, помнящий моё детство, пожалуй, лучше меня самого.

– Я ненадолго.

– Конечно, ненадолго, – ворчливо проскрипел он, принимая тёплый плащ. – Вы никогда теперь не приходите надолго.

– Только не говори, что скучаешь.

– Не буду. Всё равно не поверите.

– Не поверю. С таким-то хозяйством и скучать? Где повелительница?

– У себя, как обычно. Доложить о вашем приезде?

– Повремени. Пожалуйста. Я хочу кое-кого навестить.

Валлор неодобрительно качнул головой:

– Зачем?

– Господин каждый раз, как бывает дома, ходит туда, – ответил за меня старик.

– Каждый раз? – Друг ужаснулся. – И кому нужны твои мучения, Тэл? Тебе самому?

– Возможно. Это помогает мне не забывать о главном. О необходимости дорожить тем, что имеешь.

И оставив Валлора в зале, я двинулся хорошо изученным за всю жизнь путём: по галерее, в правое крыло просторного дома с высокими потолками и стройными колоннадами, с яркими гобеленами на стенах и огромными окнами, тонкие рамы которых создавали впечатление, что стёкла парят в воздухе, а не скрепляются друг с другом. Я шёл в свою комнату.

На первом этаже, рядом с библиотекой – чтобы не нужно было далеко ходить за книгами, убранная в зелёно-жемчужных тонах, снабжённая всем необходимым... Я любил свою обитель. Все те восемнадцать лет, пока жил в ней. И даже сейчас, переступая порог, мысленно говорил ей: «Здравствуй». А она отвечала, шорохом штор на мимолётном сквозняке. Что-что? Не расслышал. Впрочем, какая разница? Её нынешний хозяин тоже был мне рад. Всегда, и в первое время эта искренняя радость порождала в моей груди невыносимую боль.

Он что-то увлечённо чирикал пером на беспорядочно разложенных по столу листах бумаги. Часть из них давно уже слетела вниз, покрывая ковёр, как осенняя листва – дорожки в саду мэнора. Я привычно нагнулся, собрал испорченную бумагу и сложил её в корзину для мусора.

– Тэйлен пришёл!

– Да, я пришёл.

Глаза, не такие тёмно-голубые, как у Валлора, а скорее, походящие своим цветом на хрусталь весеннего неба, сияли счастьем. Как обычно. Длинные пряди светлых волос растрепались и спутались, выбившись из причёски, и я бережно собрал их в хвост, затянув ремешком понадёжнее. Так, рубашка снова заляпана завтраком: судя по цвету пятен, блинчики были с черничным вареньем. Могли бы и переодеть ребёнка. А впрочем, если он сразу увлёкся каким-нибудь из своих любимых занятий, все уговоры слуг были бесполезны. Ребёнка... Кто не знает, не поверит, что этот молодой мужчина, хорошо сложенный, сильный, привлекательный, на самом деле, всего лишь мальчишка, за прошедшие тринадцать лет так и не успевший повзрослеть.

– Ты поиграешь со мной?

Смотрит с надеждой, которую нельзя обмануть: обманешь – себе не простишь.

– Поиграю, но попозже. Сначала мне нужно встретиться с повелительницей.

– Она сердитая!

– О да, этого у Сэйдисс не отнимешь. Но может быть, это Вы заставляете её сердиться?

Он смешно морщится, пытаясь изобразить задумчивость, и сердце снова колет невидимая игла. Тихонько, но всё ещё ощутимо.

Я мог бы сейчас так выглядеть. Нет, я должен был сейчас так выглядеть! Быть любимцем женщин и вызывать зависть у мужчин. Устраивать бесконечные поединки и выходить изо всех них победителем. Играть с Хаосом во всю свою мощь...

Когда я улучил момент и пробрался в свою комнату, сжимая непослушными пальцами рукоять кинжала, наклонился над постелью, в которой спал тот-кем-я-уже-не-мог-быть, когда в моей голове не осталось ни единой мысли кроме приказа «уничтожить», и он был близок к исполнению... Спящий шевельнулся, открыл глаза и посмотрел на меня. Взглядом, таким знакомым по отражению в зеркале и в то же время, чужим. Посмотрел, улыбнулся и спросил:

– Ты пришёл поиграть?

Я не смог нанести удар. Но вовсе не потому, что рука вновь отказалась подчиняться, и кинжал выпал из разжатых пальцев, мягко ударившись о ворс ковра. Нет. Причина была в другом. Во взгляде. Только заглянув в голубые глаза, я осознал, что моё тело больше не принадлежит мне, а значит, я не имею на него никаких прав – ни права жизни, ни права смерти. В тот момент по моим щекам потекли слёзы, а он – моя несостоявшаяся жертва, принялся меня утешать. Боль, взвившись вихрем, достигла своего предела и... начала спадать, потому что расти ей дальше было некуда, а подпитываться – нечем...

– Как это?

– Возможно, Вы плохо выполняете уроки или не прибираете за собой игрушки. Откуда мне знать?

– Нет, я делаю всё, что она велит. Я плохой, да?

– Почему Вы об этом спрашиваете?

Голубые глаза начинают подозрительно поблёскивать.