Право учить. Повторение пройденного - Иванова Вероника Евгеньевна - Страница 46

Любопытно. Тот, кто всё это записал, был внимательным и бесстрастным, если лично наблюдал за разложением трупов. Впрочем, каждый сходит с ума по-своему... Что у нас дальше?

«Самое простое поднятие — непосредственно сразу после наступления смерти, пока тело не претерпело необратимых изменений, и его ткани способны подчиняться приказам извне, раз уж оболочка опустела, и приказывать «изнутри» больше некому. Чем больше времени проходит с момента упокоения, тем большее умение нужно приложить, чтобы поднять мертвеца. Если в первом случае довольно соединения с телом подобия разума, то на поздних этапах приходится наделять труп и подобием жизни, что, согласитесь, уже избыточная трата сил. Но как правило, к поднятию доступны лишь уже порядком разрушенные тела, и потому многочисленные армии восставших мертвецов — хоть и заманчивая, но чрезмерно трудно осуществимая мечта любого некроманта. И главная проблема состоит не только и не столько в плетении и подгонке заклинания к каждому отдельному телу: эту задачу можно решить и довольно простыми способами. Но чтобы заклинания действовали, их нужно питать Силой — таков основной закон магии, и некромантия не может его обойти. А для новой «жизни» одного-единственного усопшего требуется изрядное количество Силы, каковое в состоянии обеспечить далеко не каждый маг. Что уж говорить о десятках и сотнях мертвецов...»

А вот это и есть самое интересное. Значит, не следует опасаться сумасшедшего некроманта с армией мертвяков за спиной. Пока оный некромант не найдёт дармовой источник Силы, конечно. Ну, на сей счёт можно пока не волноваться, потому что все Источники под контролем. Все. Источники. И ключи к ним?

Фрэлл!

Как я мог забыть про такую полезную в хозяйстве штуковину, как Мост? Ведь его вполне можно приспособить для целей труповода! Поэтому, возможно, и велась охота за королевскими отпрысками... Но кем она была начата, вот в чём вопрос. Магичка, встретившая смерть в Россонской долине, не снисходила до общения с трупами, это ясно. Но она могла захватить Рианну и для иных целей, не связанных с некромантией, тем более что принцесса и не могла в то время служить Мостом. А вот Рикаарда, совершенно точно, хотел заполучить кто-то из труповодческой братии. Но не заполучил. Зато приобрёл зуб на того, кто помешал это сделать. То есть, на меня. Вот откуда тянется ниточка! Наши пути пересеклись в тот самый миг, когда я убил шадду на просёлочной дороге. Но кто мой враг? И враг ли он лично мне?

— Ты снова уходишь?

Светлые глазёнки Ирм, заглянувшей в дверь, готовы расплакаться.

— Я должен, малышка.

— Не уходи!

Она набралась смелости войти и уцепиться за мой рукав.

— Почему?

— Потому что, когда ты приходишь назад, ты всегда грустный.

— Правда?

Девушка часто-часто закивала, жалобно смотря мне прямо в глаза.

Ох, милая... Неужели, так и есть? Грустный? Ну-ка, вспомним! Тебя я покидал всего дважды, значит, и возвращался столько же. В первый раз... Да, повода для веселья у меня не было, потому что стали известны малоприятные факты из моей... «прошлой жизни». Впору плакать было, а не веселиться. А второй раз? Ну конечно! Поступок Мин, навсегда лишивший нас возможности быть вместе, да ходячие мертвецы — просто обхохочешься! Малышка права: возвращаюсь я грустным. Впрочем, и ухожу не слишком радостным, и в какой-то мере равновесие сохраняется.

— Прости, так получается.

— А по-другому не может получаться? — Доверчивый и невинный вопрос.

— Наверное, может. Но я пока не умею «по-другому». Обещаю научиться! Но и ты кое-что мне пообещай, — щёлкаю пальцем по прямому носику, усыпанному веснушками.

— Я пообещаю! — Довольное восклицание, заставляющее меня улыбнуться.

— Сначала узнай, что я прошу. Вдруг тебе не понравится?

— Как это?

— Ну... Вдруг то, чего я хочу, будет тебе неинтересно или неприятно?

Ирм напряжённо хмурится, обдумывая мои слова, потом светлеет лицом и победно заявляет:

— Такого не бывает! Ты никого не обижаешь.

— Не будь так уверена, малышка. Впрочем, об обиде речь, и в самом деле, не идёт. А попрошу я у тебя вот что...

Я поманил девушку пальцем и раскрыл лежащий на столе альбом.

— Ой! Картинки! Красивые!

— Это не просто картинки. И не слишком-то красивые, — искренне сожалею, разглядывая вместе с Ирм результат своих трудов. — Эти картинки — то, что находится внутри.

— Внутри чего?

— Не чего, а кого. Внутри Шани.

Девушка удивлённо посмотрела на кошку, расположившуюся на подушке и величаво вылизывающую заднюю левую лапу.

— Внутри? И как они там помещаются?

— Помещаются, — беспомощно пожимаю плечами. — Но не это главное. Каждая из картинок кое-что означает. Вот эта — мягкая кошачья шёрстка. А эта — клыки и когти. Здесь спрятаны ловкость и быстрота, а здесь — острое зрение и чуткий слух. Я везде всё подписал, и Лайн’а прочитает, если ты её попросишь. Но для меня важно, чтобы ты запомнила эти рисунки и то, чем они являются. Я хочу, чтобы ты не расставалась с Шани ни на день: гуляй вместе с ней, спи вместе с ней, смотри, как она охотится и как кушает, как ластится и как нападает. Смотри и представляй, что она — это ты. Сможешь?

— Я буду стараться, — торжественно обещает Ирм. — Но почему мне нужно так делать?

— Я всё объясню. Когда вернусь в следующий раз.

— И ты не будешь больше грустить?

— Если мои ожидания оправдаются? Не буду.

— О-жи-да-ния? — Задумчивое повторение. — А кто они такие?

— О, жуткие обманщики, которые вечно не хотят приходить, хотя их зовут изо всех сил!.. Не буду грустить, малышка. Времени на это не найдётся.

— Не будешь?

Она и верит, и хочет казаться взрослой, ведь известно, что взрослые — большие любители переспрашивать одно и то же помногу раз.

— Не буду. Только для тебя.

— А для меня?

Ирм смущённо опускает глаза и бочком выбирается из комнаты, оставляя меня наедине с сестрой.

Магрит смотрит на меня без улыбки, но и без недовольства. Грустно-грустно. И я не могу не попытаться прогнать тоскливую пелену из синего взгляда:

— Для вас всё, что пожелаете, драгоценная! Хоть луну с неба! А может, все три луны?

Она качает головой, кутаясь в невесомо-кружевное покрывало:

— Не буди беды, пока их сон ещё может длиться, Джерон.

— Вы верите в народные приметы?

— Я знаю, что они исполняются. Не каждый раз и не всегда в точности, но от этого их значимость не уменьшается.

— Как пожелаете, — отвешиваю поклон.

Сестра не разговаривала со мной с того самого дня, как я упросил тётушку показать фокус с иглами. Сменила гнев на милость? Пришла отчитать перед расставанием? Неважно. Я вижу её глаза, слышу колокольчики голоса — чего ещё можно просить? Только прощения:

— Я не мог иначе.

— Знаю.

Спокойное и всеобъемлющее. Действительно, знает. Не одобряет, не осуждает. Просто имеет в виду.

— Я ничем не рисковал.

— Ты не рисковал, это верно. А остальные?

— Какое им дело до меня?

— Никакого. И все дела сразу, — Магрит подошла ближе, окутав меня шлейфом еле уловимого аромата, напомнившего о цветущем жасмине. — Я не хотела ограничивать твою свободу. Когда ты ушёл, я не стремилась тебя вернуть. Надеялась, что пройдёт очень много времени прежде, чем твоё участие станет необходимым.

— Участие в чём?

— В нашей жизни. Тебе было одиноко там, среди чужих, но вернувшись, ты погрузился в ещё большее одиночество. Я приняла бы твой Уход. Скорбела бы о напрасно потраченных годах, но приняла бы. В тот миг, но не теперь!

Последние слова сестра почти выкрикнула, но крик почему-то получился свистящим и похожим на шипение.

— Я не Уйду.

— Ты не можешь это обещать, — грустное замечание.

— Не могу. Но хочу, а значит, обещанное сбудется!

— Я хочу верить. А ты... веришь своим словам?

— Я верю тому, что стоит за ними.

В синем взгляде тихо мерцают искорки безнадёжности.