Право учить. Работа над ошибками - Иванова Вероника Евгеньевна - Страница 78

— Пожалуй.

— Значит, не убедил... Хорошо. Вы вольны поступить, как считаете нужным, я не воспользуюсь своим правом приказывать.

В голос мага просочилось искреннее удивление:

— В самом деле?

— Почему бы и нет? Мне нужно всего лишь упомянуть в докладе Ректору, что дело передано под ответственность местных властей. Так что позвольте откланяться!

— Вы просто так возьмёте и уйдёте? — Вопрос обиженно ткнулся в мою спину, когда я был уже на полпути к двери кабинета.

— Мне незачем задерживаться.

— Но...

Сомнение? А я уже и не ждал. Но рад даже припозднившемуся гостю!

— Вы вполне в состоянии самостоятельно справиться со всеми трудностями.

— Машете рукой? К чему же были все эти страшные истории?

Берусь за дверную ручку:

— Видимо, из меня не получился хороший рассказчик.

— Не мне судить. Но решение я всё же принял. Хотите его узнать?

Не особенно. Во-первых, ни одному магу на свете всё равно не удастся заставить детище некроманта работать. Во-вторых, малейшее нарушение условий содержания — а они неизвестны даже мне — уничтожит студенистых чудовищ. В-третьих... Что бы ни решил маг, отвечать за последствия будет он, а не я. Так зачем мне слушать лишние слова? Разве что из вежливости.

— Я уничтожу всё, что наделал Лагги. Но не потому что испугался. Я просто хочу отомстить. За всё. За лучшие годы жизни, которые по его милости вынужден был провести в самых глухих углах Шема. За искалеченного ребёнка, в котором не осталось ничего моего. За покушение на город, в котором я только-только обрёл дом. Так что не думайте обо мне слишком хорошо, Мастер!

Договорились, буду думать о вас просто как о человеке, dou Транис, это самое малое, что могу обещать. И самое большое.

Я с тяжёлым вздохом упёрся в спинку стула, водружая ноги на стол. И вроде не слишком долго двигался, а устал... Надо поскорее избавляться от игл, иначе совсем подорву телесные силы. О душевных уже и не говорю, сонное отупение стало моим постоянным спутником ещё сутки назад. Пора возвращаться если не домой, то хотя бы под крылышко любящего кузена.

Дверь где-то за моей спиной тихо всколыхнула воздух, открываясь, и только в момент остановки петли предательски скрипнули, возвещая об удавшейся попытке проникновения. Для порядка следовало бы спросить, кто желает насладиться моим обществом, но лень и отсутствие малейшей тяги к разговорам заставили хранить молчание. К тому же не было нужды выяснять личность вошедшего: бесшумное передвижение вкупе с напряжённым сопением могли принадлежать лишь одному существу на свете.

Прошло не менее минуты прежде, чем Мэй спросил:

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Совершенно справедливо замечаю:

— Хотел бы — сказал бы.

Новая минута обиженной тишины.

— Так и будешь сидеть?

— Я бы предпочёл лечь, но на сон времени не хватит.

Вопрос с вызовом:

— А на что хватит?

— На завершение дел.

А может, и на них не хватит. Не знаю. Мне нужно лишь дождаться кое-кого и изложить просьбу, а вот перепалка с эльфом в моих планах не предусматривалась.

— Это хорошо. Тогда давай завершим одно из них. — Следует пауза, видимо, необходимая, чтобы добавить следующему слову заметный нажим: — Моё.

— Что за дело? Никак не могу припомнить...

Мэй подошёл к столу и протянул руку:

— Отдай.

Я с интересом посмотрел на подрагивающие в нетерпении тонкие пальцы.

— Что?

— Ты прекрасно знаешь!

Почёсываю подбородок:

— Не-а. Даже не могу себе представить, о чём идёт речь.

— Хочешь меня позлить?

— Скорее это ты стараешься испортить мне настроение странными загадками.

— Ты...

Пальцы сжались в кулак, не слишком объёмистый, но ощетинившийся острыми костяшками и весьма убедительный.

— Отдай!

Закрываю глаза, чтобы не видеть исполненное негодования лицо эльфа. А ещё — чтобы не выдавать собственных чувств. Потому что никак не могу понять, что именно чувствую.

— Пока не пояснишь, какую вещь имеешь в виду, не смогу решить, отдавать или нет. А кроме того... — Меня посещает внезапное озарение: — Не припомню, чтобы хранил чужое имущество. Всё, что у меня есть, принадлежит только мне.

— Ты не посмеешь!

Оставляю грозный вскрик без ответа. У меня тоже есть пределы, как Мэй не понимает? Пределы терпения и понимания. Спираль поступков, похожих друг на друга, как капли воды, не должна стать бесконечной, решающий рубеж пройден. К тому же... Не зря в народе говорят: «Что в лапы дракону попало, то пропало»!

— Отдай! Я прошу.

Напоминаю:

— Право на просьбы ты потерял вместе с «искрами».

— Я был вынужден!

— Неужели? Ты сам сделал выбор.

— У меня не было выбора!

Приоткрываю один глаз, чтобы полюбоваться на разрумянившиеся от гнева щёки Мэя:

— Скажи честно: ты не хотел умирать.

— Да, не хотел! Я не мог, не имел права тогда умереть!

— Почему же теперь недоволен? Ты добился поставленной цели теми средствами, что подвернулись под руку.

— Твоими средствами!

— Я всего лишь предложил. Ты воспользовался. Но правил игры это не отменяет.

— Я не собираюсь играть по этим правилам!

— И не надо. Потому что партия давно окончена.

Он осёкся, захлопав ресницами:

— Не отдашь?

А сколько в голосе разочарования... Интересно, на что рассчитывал эльф? Вспоминал наивную уступчивость и полагал, что всё будет по-прежнему? Нет, длинноухая моя радость, прошлое благополучно завершило своё существование. Мне нужно было меняться, и я изменился. Не в лучшую сторону? Так тоже бывает. Но зато теперь знаю, как следует поступать, особенно с капризными детьми, — нужно ограничивать их свободу.

— Нет.

Черты идеально красивого лица заострились, мигом растеряв нежную привлекательность, а мне вдруг подумалось: и что дальше? Он набросится на меня? Вырвет «искры» силой? Не припомню, чтобы подобное поведение вписывалось в рамки старых обычаев, однако Мэй далеко не всегда придерживается традиций своих соплеменников. Может, надо начинать опасаться?

— Отдай.

Почему он настаивает так упорно? Сначала старался всучить мне хрустальные висюльки, теперь загорелся желанием заполучить их обратно. А, наверное, всё дело во мне: эльф догадался, что я каким-то образом связан с Драконьими Домами, и поскольку дядин пример навёл племянника на не самые добрые мысли, Мэй желает уничтожить даже тень наших отношений. Значит, Стир’риаги ответил на вопрос именно теми словами, которые я с удовольствием забил бы ему в глотку... Что ж, не повезло. Но если потерпел поражение на одном поле боя, глупо дарить противнику победу на другом.

Моё молчание было истолковано превратно, эльф скривил тонкие губы.

— Хочешь, чтобы я умолял? Может, прикажешь встать на колени?

Он не понимает, насколько смешно выглядит со стороны, и не даёт объяснить всю бессмысленность спора. Зачем я вообще связался с lohassy? В памяти проснулись мамины склонности и предпочтения?

Эй, что это он делает?!

Пока я мысленно рассуждал о причинах собственной глупости, Мэй глубоко вдохнул, закусил губу и бухнулся коленями в пол.

Доигрался... Переход словесной дуэли в сражение высокопарных жестов означает, что её участники недостаточно опытны и умелы. Я мнил себя успешным дуэлянтом, но на поверку оказалось, что прямолинейная наивность зачастую достигает цели быстрее, чем самый хитрый финт. И как действовать теперь? Сдаться, полностью признав поражение и потеряв последнее влияние? Упорствовать дальше, рискуя окончательно обосноваться в представлениях эльфа как негодяй и мерзавец?

— Кхм! — Звучит требовательное покашливание. — Дверь была открыта, но всё равно должен спросить — мне будет позволено войти?

— Разумеется. Я жду вас, мастер Гедрин.

Эти шаги в отличие от эльфийских звучали гулко и нарочито тяжело, зато остановить гномий натиск за все времена существования удавалось только панцирной пехоте, да и то лишь её отборным подразделениям.