Книги Великой Альты - Йолен Джейн - Страница 46

46

Кроме того, альтианская Анна ни в коей мере не является мужененавистницей. Некоторые баллады о ней – это любовные песни, описывающие ее весьма пикантные похождения с самыми разными мужчинами, среди которых анахронизм помещает и короля Добродруга. Есть также одна гомоэротическая, весьма грустная песня о том, как лучшая подруга Анны Маргарет умирает от любви к ней, когда та вновь отправляется на войну.

Мы смело можем утверждать, что Анна из Долин – не историческая личность, а только популярный мифический персонаж. Предположение, что некая Анна, Дженна или Джо-ханна действительно существовала и сражалась за своих сестер (как пишет Мэгон в своем сентиментальном эссе «Анна через тысячу лет», Природа и история, т. 41), – это явный абсурд. Слово «история» имеет двоякое значение, но истинный ученый не должен путать одно с другим. Для того чтобы постичь истинное значение образа Анны из Долин, не следует ограничиваться простым перечнем событий. Нужно проникнуть в самую душу Островов, чтобы понять, отчего народ создал мощную фигуру Белой Богини-амазонки в самый разгар опустошительных Межполовых войн.

ПОВЕСТЬ

За обедом в трапезной чувствовалось напряжение, которое не желало рассеиваться – даже детское щебетание не помогло. Все знали, что Дженна, Пинта и новая девочка Петра должны о чем-то рассказать, но от Матери Альты поступил приказ не начинать, пока обед не закончится, и детей не отправят спать. Пока не взойдет луна, и не явятся темные сестры. Между тем все уже слышали крайне любопытные вещи и от детей, и от Амальды.

Дония и ее подручные превзошли себя. На столе красовались хорошо отбитые ломти оленины, груды весеннего салата и вино, которое Дония приберегала с прошлого года. Но ни мясо, ни зелень, ни вино не оказали обычного магического действия. Напряженное ожидание было не менее зримо, чем туман над Морем Колокольчиков, а женщины вели себя так тихо, словно сам Демон Тумана закупорил им рты.

Дженна и Петра сидели за маленьким боковым столиком отдельно от остальных. Дженна играла с едой на тарелке, как кошка с мышью, а Петра к своей и не прикасалась – сидела, сложив руки на коленях, и молча смотрела, как волнуется Дженна.

Все прочие сестры собрались за тремя длинными столами, и только стук палочек о тарелки отмечал течение времени.

Наконец трапеза завершилась, и Дония, недовольная тем, как мало было съедено, велела своим девочкам убрать посуду. Она ворчала по поводу напрасно переведенного добра и твердила: «Ешь, пока еда перед тобой, – не то хватишься, да поздно будет». Эту мудрую мысль она переняла у некоего мужчины из Долин и повторяла столько раз, что никто уже не слушал.

Мать Альта предпочла поесть у себя – она и раньше часто так поступала. Она знала, как обратить всеобщее ожидание себе на пользу, знала, когда войти в трапезную и когда выйти. На сей раз, она приурочила свой приход к восходу луны и постепенному появлению темных сестер.

Встав на пороге рядом со своей сестрой, с весенними цветами в волосах, Мать Альта подняла руки в знак благословения. Ее сестра сделала то же самое. Повинуясь этому властному движению, все склонили головы, кроме Дженны.

Глядя жрице в лицо, она открыла было рот, но тут рядом с ней явилась Скада – туманная, но быстро обретающая четкость при свете луны и мерцающих факелов.

По безграничному удивлению в глазах Матери Альты Дженна поняла, что Амальда в своем рассказе о Скаде не упомянула. Дженна улыбнулась, и ее сестра тоже.

Жрица отвела взгляд от Дженны и одеревеневшим от неожиданности голосом стала читать молитву. Все хором повторяли за ней:

Великая Альта, что нас охраняетОт горя и бед черных.Великая Альта, что нас укрываетВолною волос непокорных.Великая Альта, что нас поселилаВ зеленых долинах укромныхВеликая Альта, что нас научила…

Тут голос жрицы прервался, но заметила это, как видно, одна Дженна, ибо сестры без запинки прочли следующую строку:

Сестер вызывать темных.

Мать Альта, взяв себя в руки, с чувством завершила:

Во имя Твоей материнской любви.Альта Великая, благослови!

Хор, повторивший ее слова, эхом прокатился по залу, и сестры обратили к ней нетерпеливые взоры.

Скаду поначалу заметили немногие, но вскоре все уже шушукались на этот счет. Мать Альта медленно и величественно прошла к своему креслу у огня, как будто появление неизвестной сестры ничуть ее не трогало. Ее собственная сестра заняла чуть более низкое кресло рядом с ней, и обе сделали женщинам знак выйти из-за столов.

Отодвинув скамейки, сестры Селденского хейма собрались полукругом у очага. Некоторые устроились на полу, другие, как Марна и Зо, прислонились к очагу по бокам. Дженна, ведя за собой Петру, стала прямо перед жрицей, Скада чуть позади них. Все ждали, когда Мать Альта заговорит.

Среди сестер снова возникло легкое волнение, когда в зал вошла Пинта в сопровождении Кадрин. Девочка тяжело опиралась на руку лекарки, однако шла сама. Увидев Дженну и Скаду, она подмигнула им. Кадрин подвела ее к огню, а Амальда и Саммор пододвинули мягкий стул, на который Пинта и плюхнулась.

Какой-то миг в тишине слышался лишь треск горящих поленьев. Дженна напряглась, чтобы различить тихое дыхание вокруг. Глядя на родные ей лица, она вдруг увидела вместо них черты сестер Ниллского хейма – чужие лица заслоняли знакомые, точно собачий шлем багровую личину Гончего Пса. Она нашла руку Скады, переплелась с ней пальцами и только благодаря этому удержалась от слез.

– Две недели прошло с тех пор, – тихо начала Мать Альта, – как наши юные сестры, четыре наши странницы, отправились в дорогу. И за этот срок произошли события, способные потрясти самые основы нашего уютного хейма. Однако рассказывать о них буду не я. О них расскажут те, кто видел их сам: Джо-ан-энна, Марга и Петра из Ниллского хейма. – Она улыбнулась своей змеиной улыбкой – она, кажется, старалась вложить в это толику тепла, но ей это, по мнению Дженны, не удалось.

И Дженна начала свой рассказ, начав с того, как простилась у слияния двух рек с Альной, Селиндой и Пинтой. Она трогательно поведала о своих чувствах при расставании и о том, как лес после разлуки показался ей еще прекраснее. Когда она дошла до появления Пинты, та ее прервала:

– Я ослушалась Матери, потому что почитала себя темной сестрой Дженны. Вы же помните – меня всегда дразнили ее тенью, вот я и стала ею на самом деле. Я не могла отпустить Дженну одну. Мне казалось, что Мать Альта потребовала от нее чересчур большой жертвы. И я пустилась за Дженной следом. Если и есть в этом вина, то только моя.

Мать Альта впервые улыбнулась чуть пошире, и Дженна увидела ее волчьи зубы. Петра слева шепнула:

– «Нет вины, нет и кары».

Дженна, словно подстегнутая этим замечанием, повела свой рассказ дальше. Она поведала о тумане и о странных криках, которые, как оказалось, издавал Гончий Пес, гнавшийся за Карумом. Карума она не стала описывать подробно – сказала только, что он принц. Сестры если и заметили это упущение, то промолчали. Только Пинта сидела потупив взор, с дурацкой понимающем улыбкой.

Перейдя к рассказу о гибели Варну, Дженна запнулась, и Пинта снова пришла ей на помощь. Быстро, словно ножом орудуя, она передала все в простых словах. Дженна в это время смотрела в потолок, вспоминая тяжесть меча и жуткий звук, с которым он рассек человеческую шею. Потом голос Пинты стал пресекаться, и Дженна, подхватив нить, рассказала, как они похоронили Гончего Пса.

Познакомив сестер с Арминой и Дарминой, она подвела их к воротам Ниллского хейма. Тут ее перебила Петра: