Пираты Короля-Солнца - Алексеева Марина Никандровна - Страница 74

— Да, — процедил Рауль, — Рама была роскошна.

— Вы, видимо, решили, что я пожадничал? Пожалел нанять телегу, фуру какую-нибудь? Да нет же, господа! Такую раму нельзя было везти в телеге! Вот что запомните на будущее…Когда вы станете знаменитыми генералами, полководцами, герцогами, и вам придет на ум заказать конный парадный портрет для украшения картинных галерей ваших фамильных замков…не доверяйте слугам оформление ваших парадных портретов! Доверяйте профессионалам, нам, художникам и багетчикам! А то по дороге в телеге, если, к примеру, гипсовый багет покрыт бронзой — а так часто делают — растрясет в дороге и пиши пропало. Потому-то я и тащил раму сам, на потеху парижанам.

— Насчет генеральских портретов я очень сомневаюсь, — фыркнул Гугенот, — Но я уверен, что мы будем гордиться тем, что знали вас в молодые годы, когда вы станете знамениты как Рафаэль, Рубенс, Леонардо.

— И расскажем нашим потомкам! — заявил Шарль-Анри, — Но пока мы еще не генералы, а вы не Рафаэль, можем мы рассчитывать на самые простые портреты, только чтобы в банданах с лилиями?

— Да, — сказал Люк, — это я обещаю всем вам. Быть может, в будущем, изображая полководца маслом на холсте, я вспомню, каким был этот полководец в двадцать лет. Вспомню парня в бандане с лилиями.

— За это и выпьем! — предложил Оливье.

— Только не тираньте нас, сир, и не заставляйте пить агуардьенте! А все-таки, Ваше Пиратское Величество, что от вас хотел господин де Бофор, если это, конечно, не тайна?

— Вовсе не тайна, — сказал Рауль, — Я поставил свою подпись на контракте, только и всего. В двух экземплярах.

— Разве вы это не сделали еще в Париже? — удивился Люк.

— Не успел.

— А вы прочли бумагу, которую просил подписать герцог?

— Конечно. Хоть в пьяном виде, но буквы своего родного языка я худо-бедно, а разбираю. Не скажу только, что подпись вышла каллиграфическая. Подпись вышла… кляксографическая. Но, — Рауль отхлебнул из своей бутылки и лукаво заметил: — Такой вариант моей подписи мне даже больше нравится! С кляксой аккурат посреди фамилии. Клякса, кстати, чем-то напоминала этот прелестный цветок, — он кивнул в сторону розы, — Уж я постраюсь отныне во всех бумагах, что пойдут к Его Величеству, ставить кляксу!

— Рауль, ты пьян. Один раз сойдет, а потом в этом усмотрят злой умысел, — тревожно сказал Оливье, — Фрондируй, но в меру!

— Кто усмотрит? Чиновники из Морского Министерства? Или наш августейший монарх? Пусть! Мне-то какое дело? Разве клякса может служить обвинением для возбуждения дела об оскорблении величества? Или тут кроется заговор? Шифр посредством клякс? Государственная измена? Свидетельство неблагонадежности? Может, я писать разучился!

— Ай, де ми, — сказал Люк, — Вы подаете дурной пример нашим волонтерам. Бьюсь об заклад, они уже жалеют, что не наставили клякс в своих контрактах.

— А что, круто! — сказал де Линьет.

— Вообще круто! — закивал Шарль-Анри.

— Видите? У вас уже появляются подражатели. Это ребячество!

— Не профанируйте мою кляксу, — сказал Рауль, — Я и не думал дурачиться. Она у меня получилась случайно, и то по пьяни. На второй бумаге я расчеркнулся уже без кляксы.

— А герцог ругался из-за кляксы? — спросил Шарль-Анри.

— Герцог сказал 'сойдет' . Да вы что, не знаете, что он сам с кляксами пишет? Даже трезвый. И, позвольте заметить, за кляксы ругают тупые учителя малюток, только взявших в руки перо.

— А почему ты расписывался два раза? — спросил Оливье, — Мы все по одному.

— Спроси у герцога. Может, он автографы собирает, — отшутился Рауль.

Гугенот, заметив, что Люк, пораженный какой-то догадкой, открыл рот, собираясь заговорить, стукнул по бутылке и указал глазами на розу. Люк понял и прикусил губу. Гугенот протянул Люку бутылку агуардьенте. Люк глотнул из горлышка. Гугенот сделал еле заметное движение в сторону борта. Прочие не заметили их тайных переговоров, они опустошали корзины с провизией и болтали, что на ум придет.

— Ой, кажется, меня мутит, — сказал Люк, приподнимаясь.

— Агуардьенте надо пить залпом и закусывать, — заметил Рауль.

— Я не привык… к агуардьенте.

— Я тоже. Здорово развозит, сразу дуреешь. Гугенот, ты с ним? Влекомый Ахиллесом, Апеллес последовал к борту. Точнее, к релингам. Вот допился! Учтите на будущее, как пить крепкие напитки!

— Мы поняли, сир, — уважительно сказали желторотые.

— Ничего вы не поняли. Извольте повторить!

— Агуардьенте надо пить залпом и сразу закусывать, — прилежно повторил Шарль-Анри, — Вы-то сами, видимо, пьете агуардьенте как воду?

— Скажете тоже! — засмеялся Пиратский Король, — Я вам повторяю слова Д'Артаньяна, а он знаток в этих вопросах.

— Так это господин Д'Артаньян вас учил пить агуардьенте? — спросил де Линьет, — Наверно, очень давно?

— В начале этой недели, — усмехнулся Пиратский Король, — И хочется приврать, и язык не поворачивается. Грех обманывать таких…

— Каких? — обиженно вскричали желторотые, — Таких младенцев, вы это хотели сказать, господин де Бражелон?

Именно это и хотел сказать господин де Бражелон, но остановился на полуслове и учтиво заявил желторотым:

— Таких очаровательных молодых людей и добрых собутыльников. Вы ничего не имеете против такой характеристики, господа королевские гвардейцы?

— Вы слишком добры! — хором сказали желторотые. Они иногда тихо договаривались между собой: "давай хором" и потом выпаливали слова в один голос. Идея принадлежала Шарлю-Анри, в свое время с друзьями-школярами игравшего роль хора в постановках античных трагедий. Пиратов это весьма забавляло.

— Что правда, то правда, — важно сказал Король Пиратов, — Я действительно слишком добр. Даже слишком. Я даже…воплощение доброты… Я люблю все человечество…

— Отлично, — заметил де Невиль, — Есть люди, которые в пьяном виде агрессивны. Этот, напротив, преисполнен добротой. А у меня в глазах двоится… я еще пьянее, чем он. Серж, ты один или вас двое? Рауль, ты один или вас двое?… А вы, ребятки, вас уже стало четверо!

— Сколько роз на твоей шпаге? — спросил Рауль.

— Одна. Ой, черт возьми, я сошел с ума! Их же двое… Неужели я допился до сумасшествия!

— Смотрите на звезды, — посоветовал Серж, — Это мой совет. Сразу прояснится в голове.

14. В КОТОРОЙ ПИРАТЫ КОРОЛЯ-СОЛНЦА ЗАГАДЫВАЮТ ЖЕЛАНИЯ

Серж де Фуа знал, что говорил. Когда Пираты растянулись на ковре и уставились в небо, усыпанное звездами, они почувствовали, что смятение, тревога и опьянение сменяются торжественным, величественным, умиротворенным состоянием. Пиратский Король решил, что Люку действительно стало плохо и объявил получасовую паузу.

— А что делать? — спросил де Линьет.

— Думайте о хорошем, — проурчал Серж и позвал Короля:

— Рауль!

Рауль не отозвался.

— Рау-у-уль! — Серж дернул друга за ногу.

— Что тебе?

— Рауль, ты спишь?

— Нет. Я с астралом разговариваю.

— А-а-а, — протянул Серж, — И как астрал, отвечает?

— Помолчи, а?

В это время наши путешественники заметили падающую звезду. Как известно, в такое мгновение надо загадывать желание. Вот что загадали Пираты Короля-Солнца:

СЕРЖ: Пусть будет счастлива Анна-Мария-Луиза Орлеанская!

РАУЛЬ: Хочу, чтобы человек в железной маске был свободен!

ОЛИВЬЕ: Хочу, чтобы Анжелика и Рауль скорее встретились и полюбили друг друга!

ЖЮЛЬ ДЕ ЛИНЬЕТ: Хочу, чтобы Ролана не убили на войне!

ШАРЛЬ-АНРИ ДЕ СУАЙЕКУР: Хочу, чтобы моя кузина дождалась меня, и мы поженились!

Гугенот и Люк у борта корабля тоже видели падающую звезду, и они успели загадать желания.

ЛЮК: Хочу прославиться!

ГУГЕНОТ: Хочу вернуться с войны живым!

Будучи в допустимых пределах суеверными, Пираты не стали обсуждать, кто что загадал. Только выяснили друг у друга, успели ли, и каждый подумал, что они загадали почти неисполнимые желания. За исключением желторотых — те искренне верили, что их желания сбудутся.