В прицеле свастика - Каберов Игорь Александрович - Страница 74

74

— Разрешите и мне прочитать свое стихотворение…

Зал замирает. Как мне потом говорили, никто никогда не слышал, что Зинаида Михайловна пишет стихи.

Когда она начала читать, голос ее дрогнул, потом окреп, но в каждом слове звучало непередаваемое волнение.

Это было давно, двадцать лет уж прошло.В сорок первом году это было.Враг внезапно напал на родную страну,И пожарами все охватило.На защиту страны наша армия шла.В небе бились с врагом самолеты.В тыл далекий страны отправлялись стада,Много было труда и заботы.Наш родной самолет над селом пролетал,И в пути он с врагом повстречался.Бился долго с врагом и с подбитым крыломРядом с нашим селом опускался.Все на помощь бежали, кто видел тот бой.Как бы с летчиком что не случилось!Хоть подбит самолет, жив остался пилот,Сердце храброе в нем сохранилось.Враг сильней наступал, все бежали в леса.Летчик видел одно лишь страданье.И врагу отомстить за пролитую кровьОн поклялся тогда на прощанье.Он сдержал эту верную клятву свою:Бил в сраженьях врагов смертным боем.Он за все отомстил — и за хату мою,И с войны возвратился героем.

Невозможно передать, с какой теплотой аплодировали Зинаиде Михайловне все собравшиеся в клубе. Особенно трогательно было видеть, как били в ладони ребятишки, сидевшие на полу перед самой сценой, как сияли их глаза, как преображало их лица выражение глубокого интереса и чистосердечного восторга.

Несколько позже мы сидели за гостеприимным столом в доме Зинаиды Михайловны.

Разговоры, воспоминания, слезы радости — не берусь, не в силах обо всем писать.

Много интересного узнаю я о жизни Большой Вруды, о ее прошлом и настоящем. Колхозники рассказывают мне, что останки сбитого мной «юнкерса» до сих пор валяются за деревней в болоте, возле тропинки, ведущей в ягодные и грибные места.

На другой день утром я иду в школу, куда меня пригласили пионеры. Иду и с интересом смотрю на все вокруг. Как непохожа ты, Большая Вруда, на ту прифронтовую деревню, охваченную пламенем пожара, которую я видел в грозном сорок первом! Стройные ряды новых домов, утопающих в зелени садов. Антенны телевизоров. В некоторых дворах стоят легковые машины, мотоциклы. Когда-то пыльная дорога, по которой я увозил из деревни свой самолет, оделась в асфальт. Возводится пятиэтажный жилой дом, заложен фундамент новой школы.

И все же ты меньше стала, Большая Вруда. Каждый второй твой житель погиб в тот трагический день 10 августа. А сколько мужчин не вернулось с полей войны!..

Но вот и школа. Сегодня канун нового учебного года. По этому случаю проводится торжественная линейка. Сияющие радостью детские лица. Белоснежные рубашки и блузки. Алые пионерские галстуки.

Я принимаю рапорт председателя совета дружины, поздравляю ребят с новым учебным годом.

Из строя выходит мальчик и объявляет решение совета о присвоении мне звания почетного пионера. Голубоглазая девчушка повязывает мне пионерский галстук, целует меня, салютует и бежит в строй. С трудом подавив волнение, я рассказываю ребятам о войне, о трагических днях Большой Вруды, о своих боевых товарищах. Рассказываю, смотрю на детей, сосредоточенно слушающих меня, и то и дело возвращаюсь к подспудной мысли: а ведь правы, правы те, кто настоятельно советовал мне написать обо всем пережитом. Написать книгу и подарить ее детям — нашей смене, нашей надежде и радости…

И вот эта книга создана. Создана для вас, дорогие мои мальчишки и девчонки. Может быть, не все в ней покажется вам одинаково интересным. Но будьте же снисходительны. Я не литератор. Я просто один из тех, кто с юных лет помогал нашей стране расти и крепнуть. Один из тех, кто насмерть бился с ее врагами. И книгу эту я написал, так сказать, между делом, в свободное от работы время.

А работа у меня по — прежнему авиационная. Правда, я не летаю уже на боевых истребителях. И возглавляю сейчас не эскадрилью, не полк, не дивизию, как когда-то, а всего лишь скромный авиационный спортивный клуб. Но главное, что я в небе. Главное, что мои руки держат штурвал самолета. Самолет этот — АН — 2. Я поднимаю на нем в подоблачные выси своих питомцев — бесстрашных парашютистов. Поднимаю и порой, позабыв про возраст, сам вместе с ними бросаюсь с высоты навстречу земле. Бросаюсь и, обняв пространство руками, лечу в нем, как вольная птица, пока не раскроется над головой тугой парус парашюта. И снова в такие минуты я молод, как в те, теперь уже далекие фронтовые годы.