Где нет княжон невинных - Баневич Артур - Страница 109

Вымуштрованные солдаты просто отступили бы, дав возможность стрелять лучникам. Если б не было лучников, они распределили бы роли, поручив четырем правым сдержать инерцию бердыша, а пятому — исполнить роль палача, который прикончит жертву. К счастью, крестьян никто не научил таким фокусам, и они некоторое время неуклюже прыгали вокруг девушки, безуспешно пытаясь остановить топор древками.

Одни вилы Ленда выбила у владельца из рук, другие сломала. Потом умудрилась достать острием бердыша одного из парней, который тут же упал и замер. Женщина задела граблями ее руку, брызнула кровь. Ленда ответила ударом топорища — женщина опустилась на колени, выплюнула кровь и зубы. Остальные разбежались, кто-то бросил камень — и тут началось.

Толпа хлынула ревущим валом. Неудержимым, утыканным десятками железных и деревянных остриев. Грязных от навоза, ржавых, вот-вот готовых разорвать тело, которого не успели коснуться губы Дебрена.

Он уже подбегал к южному предмостью, стрелы и камни пролетали мимо, но было слишком поздно — нападающие вступили на мост.

Никто не мог задержать их.

Никто — разве что сам мост.

Рев десятков глоток заглушил все звуки. Только когда первое перило прочертило дугу, преградив путь толпе, чароходец увидел укрепленные в пролете балясины. Им надо было выскочить из гнезд, дабы не мешать тому, что походило на уложенную боком лестницу, образовать ряд идущих один за другим турникетов.

Получалось, что Мешторгазий уже два века назад изобрел считающийся новинкой храповой привод, вращающийся в одну сторону и самостоятельно блокирующийся при попытке повернуться в противоположную. Поручень, укрепленный на невзрачном с виду рычаге, лишь слегка дрогнул, когда несколько первых животов столкнулись с ним и несколько пар рук попытались убрать его с дороги.

— На телегу! — пробился сквозь гул писклявый женский голос. — За святой водой! Лейте на колдуна!

Поручень — первый верхний в восточной балюстраде — задержал толпу, напугал крестьян — но не остановил всех. Несколько самых ловких и горячих проскользнули под ним, кто-то влез наверх, опершись о голову соседа, кинул острогу. Промахнулся, но отвлек Ленду, и она не смогла задеть пробегавшего мимо замостника. Зато уложила второго — настолько глупого, что он один с ходу попытался ткнуть ее поставленной торчком косой. Следующий безнаказанно проскользнул рядом, двое других напали на девушку с цепами, открыв уже третьего любителя поливать колдунов святой водой.

Дебрен перепрыгнул через забитый снегом ров, налету послал гангарин в первого из подбегающих. Сразу же бросился к фуре, нисколько не веря в силу заклинания и пытаясь найти что-нибудь более существенное. Однако, как ни странно, гангарин подействовал — парень с палицей домашней выделки закружился, споткнулся, хватанул лбом о заднее колесо телеги. Сознания не потерял, зато боевой пыл утратил полностью.

Посредине пролета, всего на расстоянии броска камнем, Ленда отрубила нападающему часть пальцев правой руки. Мужик, завопив, убежал, сильнее напуганный потерей пальцев, чем болью. Другому повезло еще меньше: Дроп напал на него сзади, вцепился когтями в уши, резко наклонившись, ударил клювом в глаз. Рана оказалась глубокой — крестьянин рухнул на мост и замер в расплывающейся луже мочи.

Дебрен, наклоняясь за палицей, снова пустил гангарин. Получилось похуже, но все-таки получилось, что видно было уже по второму из пяти проделанных вилами тычков. Замостник позорно промахивался и дрался лишь потому, что от тяжести утыканной кремнями палицы у чародея на мгновение проснулись угрызения совести.

Исцелил его свист пролетевшего у самого уха болта. Последний мужик, оставленный Дропом, наконец зарядил арбалет. И промахнулся, но в следующий раз…

Палица описала дугу, столкнулась с непокрытой головой крестьянина. Крестьянин упал. Из-за его спины к груди Дебрена устремилась коса. К счастью, не боевая, предназначенная для скашивания травы, а не чародейских голов. Черенок оказался слишком коротким, и Дебрен отделался только испугом. После этого он тут же ударил трофейной палицей, ухватив ее обеими руками. Противник закрылся косой, острие сломалось пополам.

Косец бросился бежать. На первый взгляд — глупо, потому что побежал он к южному берегу. Но только на первый. Мост внезапно стал чрезвычайно опасным местом.

Крестьяне, подгоняемые конной женщиной с писклявым голосом, вновь ринулись в атаку, форсировали по верху и по низу символическую по сути преграду и узким, но сплошным потоком направились к Ленде.

— С вами Бог! — надрывался толстяк в лисьей шапке, шубе и, кажется, сутане. Он размахивал пятиспичным колесом, то ли благословляя, то ли колотя по головам трусов, оставшихся подле фур. — Бей ведьму!

— Бей колдуна! — перекликалась с толпой наездница.

Бердыш Ленды описал два круга, свалил с ног первых подбежавших. Не важно. Толпа вырвала поручень из основания и помчалась гурьбой — и это было главное.

Двадцать шагов. Рев, раззявленные рты, бессмысленный блеск глаз… полно стали.

Конец?

Дебрен ударил молнией, даже поджег кому-то кожух и шапку, осмолил брови. Безрезультатно — они уже не боялись, уже понимали, что он наполовину не так опасен, как эта проклятущая, обрызганная кровью сука, опустошающая Замостки, как легкий мор. Даже припаленный нападающий просто сбросил шапку и бежал дальше, доказав тем самым силу ненависти и прекрасное качество здешних кожухов.

Ленда, вдруг сделавшаяся очень быстрой, очень подвижной, вклинилась между передними, закружилась, сокращая дистанцию, добралась до трех, беспомощных со своими слишком длинными вилами и цепами.

Закружило, закипело, кто-то сбежал, кто-то рухнул под ноги напирающих сзади. Бердыш перекинулся в левую руку, в правой блеснул удобный, как тросточка, меч. Именно он продемонстрировал преимущество искусства над любительством. По спинам убегающих Ленда ворвалась в гущу, валя, рубя и коля, молниеносно порубила по меньшей мере пятерых. И отскочила прежде, чем задние созрели до решения топтать соседей, собирающих с моста собственные руки и внутренности.

— Давай воду! — взвизгнула женщина с писклявым голосом, полная блондинка в башмаках с голенищами. — Что говорил поп, дурные дубины?! Против чар действует только вода! К телегам, да побыстрее!

— Урррродина! — Дроп, точно распознав вождя, ринулся на нее сверху. — Убррюдок старрростин! Куррррвища!

Лишь теперь Дебрен уловил ее схожесть с усатым старостой, которому ночью всадил в горло осиновый кол. Дочка явно унаследовала от отца воинственный дух — вместо того чтобы прятаться в толпе, она ринулась навстречу магуну, размахивая мечом. Дроп, видя, что замостники берут пример с командирши, отказался от самоубийственных атак, промелькнул над остриями и полетел от моста.

Дебрен, подхватив палицу, пообещал себе, что сварит из него бульон.

Ленда отскочила к поручням. По меньшей мере шестеро крестьян набросились на нее. Кто-то из бегущих к телеге повернул и попытался разбить ей шею предательским ударом молота сзади. Дебрен замахнулся палицей, но не решился бросить, прекрасно понимая, что с таким же успехом может угодить в Ленду.

Два пролета поручней помчались вслед за нападающими, ловкими ударами под колени повалив всех шестерых. Третий неожиданно встал дыбом как раз в тот момент, когда заходивший сзади человек с молотом перебрасывал над ним ногу. Получивший в промежность мужик, не издав ни звука, позволил себя поднять и ленивым движением отправить в пропасть. Поручень, правда, продолжал вращаться до конца, и походило на то, что местом предназначения живого снаряда был берег, но бросок оказался не точным.

Только в полете бедняга сумел взвыть от страха.

На мосту возник хаос. Одни пытались бежать, другие — вероятно, хуже разобравшиеся в ситуации, — убить Ленду. Некоторые из тех, что уже сбежали на берег, возвращались, видя подъезжающие к мосту телеги. На двух толпились такие же, как и они сами, добровольцы, но с третьей фуры ловко и неторопливо соскакивали солдаты в одинаковых желтых куртках, Дебрен не знал, насколько мост это понимает. Если измерять человеческими категориями, он не походил на испуганного: у людей страх пробуждает агрессию. Между тем балки поручней одна за другой возвращались к середине пролета и не столько били, сколько оттесняли крестьян в сторону берега. Никто не свалился в пропасть, несмотря на то что от защитных барьеров мало что осталось.