Где нет княжон невинных - Баневич Артур - Страница 90

— Глупо ли, умно ли, но мы решили, — заявил явно довольный Збрхл.

— Не спеши, — проговорила Ленда. — Коли так… то я еще не закончила.

— А что, у тебя есть мысль, обещающая четырехкратное «за»?

Она проигнорировала реплику. Прищурившись, посмотрела на Петунку.

— Этого тупицу мне не переубедить, — сказала она. — Но ты можешь взять свой голос обратно. И, пожалуй, должна.

За исключением Дебрена никто, вероятнее всего, не догадывался, что она задумала.

— Почему? — спокойно спросила трактирщица.

Ленда замялась, глянула на чародея.

— Хотя бы потому, что ты, кажется, веришь в принцип трех раз. Ты сама сказала, что трижды пыталась снять проклятие и чем это трижды же заканчивалось. — Петунка смолчала. — Один редкий случай не в счет. Два — случайность. Но три…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что Збрхлу нельзя оставаться на защиту… — Ленда замялась, — защиту трактира. Потому что он погибнет. Как трое его предков.

Дебрен почувствовал на себе четыре вопрошающих взгляда, но не ответил ни на один.

— Глупости. — Збрхл говорил тихо, явно стараясь казаться убедительным… и убежденным. — Никаких трех раз. Отцу навредила грязная пеленка, вот и все. Если испачканную тряпку то и дело на свежие раны накладывать, то ничего удивительного… Никакое предназначение тут ничем не поможет и не помешает. А вообще-то не понимаю, о чем ты говоришь.

— Думаю, понимаешь, если на пеленки перешел.

— Потому что как раз о малых детях думал, — проворчал он. — Конкретно — о тебе. Вот и вспомнил пеленку.

Ленда спокойно посмотрела на него и слегка пожала плечами:

— Прости. Что же делать, если я вызываю у людей такие ассоциации?

К счастью, Збрхл не понял, что она имела в виду. Дебрен, хоть время от времени выполнял роль ее медика, тоже не был уверен. Выше колена она себя лечить не позволяла.

— Кажется, я знаю, что пытается сказать Ленда. — Он хмуро глянул на нее, предостерегая от попыток продолжить испытание. — И, подумав, соглашаюсь. Збрхл не должен оставаться здесь один и ввязываться в драку.

— Значит, ты берешь обратно свое «за», — не замедлила она воспользоваться.

— Погоди, погоди… — беспокойно пошевелился ротмистр. — Уж коли вы начали, так соблаговолите докончить. Я не позволю вычеркивать себя из планов из-за какой-то грязной пеленки! Требую объяснений!

Дебрен посмотрел на девушку. Увидел то, что и следовало ожидать: явное предупреждение, что она, правда, дает ему время, но только на то, чтобы покончить с проблемой так, как предлагает она.

— Не знаю, — обратился он к Збрхлу, — было ли в пеленке что-то дрянное. Возможно. Но это не имеет значения. Я думаю, что твоего отца убил герб.

— Предназначение? — не то спросила, не то отметила явно бледная Петунка.

— Три мощные дорогостоящие метели, — продолжал Дебрен, скорее рассуждая вслух, чем поясняя. — Один раз война, наиважнейшая для Гвадрика, поскольку она возвела его на трон. Один раз — не знаем что, но кордонеры явно искали кого-то важного. Один раз погоня за акушеркой, укравшей серебряный поднос и несколько пеленок. Награда, ежели в одной только «Невинке» группа ловчих целую неделю беглянку поджидала, тоже должна была быть немалой. Но это, конечно, несравнимо с ценой огромной искусственно вызванной метели. Я читал в «Волшебной палочке», что за покрытие высоким снегом одного лана земли надо отдать стоимость половины зерна, которое на этом лане вырастет. Сведения были немного устаревшими, потому что самые свежие армия всегда утаивает, да и касались они Совро, где при демократии сельское хозяйство пришло в упадок, а это, пожалуй, снижает уровень. Для такого княжества, как Бельница, расходы должны были быть велики. Маловероятно, чтобы даже ради самого распрекрасного подноса стали насылать на Серославу метель. Причем в 1421 году, когда правили демократы.

— Это-то как раз слабый аргумент, — заметил Збрхл. — Чужое серебро легко на ветер пускать.

— Не будем преувеличивать. Конечно, демократическое хозяйство считается паршивым, однако, как бы там ни было, оно семьдесят лет держалось в немалой части света. Но не в том дело. Мне просто не хочется верить, чтобы такие средства стали тратить после кражи в княжеском замке. — Он посмотрел на Ленду: — Ты этого не помнишь, но вдруг родители говорили… Музей там был, или, может, кто-то из княжеского рода проживал.

— Это не Совро, — едва заметно усмехнулась она. — Правда, при Амме Половчанке провели национализацию замков и небольших крепостей, но потом демухи все это втихаря отменили, потому что неремонтируемые стены начали разрушаться. Верно, в замке устроили музей, посвященный вреду, нанесенному государственным крестьянам, но только в одном крыле. Остальное, как и прежде, занимал княжеский двор. Неофициальный и немногочисленный, однако уважаемый.

— Одно дело — не преследовать аристократов, и совсем другое — тратить огромные средства на спасение их пеленок. — Дебрен перевел взгляд на Збрхла. — Доказательств у меня нет, но многое указывает на то, что не пеленки были нужны тем, кто преследовал Серославу. И не Серослава.

Ротмистр медленно качал головой, как человек, пытающийся не согласиться с очевидной истиной.

— Не может так быть… Не верю, чтобы эти коррумпированные синие мерзавцы потратили целое состояние ради какого-то…

— Наследника престола? — договорила Ленда. — Я тебе уже говорила: Бельница не Совро. Гвадрика не казнили; в армию он попал не простым щитоносцем, а офицером, и из заточения в монастыре вышел уже в 1420 году. На следующий год женился. На свадьбе с ним неофициально выпивали несколько министров. В декабре, перед самой той чародейской метелью, жена ему сына принесла. После купели Гвадрика несколько членов совета от перепоя лечили, но важно не это, а то, что хроники много и подробно писали о том, что Гвадрик своего единственного потомка назвал Выборином в честь демократии и прекрасного будущего, предвестием коего является столь удачное сосуществование сил старого и нового режимов. Ходили также запрещенные слухи о пророчестве самой Дамструны, которая вроде бы предсказывала ребенку великое будущее. Правда, не из-за имени, просто во всем роду лишь одна женщина с животом ходила: супруга князя. Только Выборин мог быть причислен к молодому поколению. И по-прежнему один он и причисляется, ибо у Гвадрика больше детей не было, да и у двоюродных братьев тоже ни одного, никогда. Поэтому неудивительно, что самые прозорливые, желая себя обезопасить, не спускали с мальчонки глаз. Ребенка, растущего под боком, легко удерживать сладостями и игрушками. А выпусти такого за границу, позволь ему на Востоке меж аристократов феодальными идеалами напитаться… и готов в собственном доме мститель-освободитель. Так что, хоть доказательств у меня нет, я, как и Дебрен, считаю, что Серослава тогда выкрала маленького Выборина.

Збрхл некоторое время искал аргументы. И нашел.

— Звучит неглупо, — признал он. — Только вы об одном забыли. Ребенок был мужского пола. Что к правилу трех раз не подходит. Дорма и Амма — бабы что надо, красавицы, известные своей женственностью. А это кто? Какой-то мальчонок, писающий под себя.

Дебрен, заинтригованный такой постановкой вопроса, нахмурился, но обдумать проблему не успел.

— Ты тоже об одном забыл, — опередила его Ленда. — Что принцип ДТР[17] точно сработал. И что теорию о губительном влиянии службы Збрхлов у баб, и только баб, ты сам по-любительски сотворил. По-любительски, — повторила она строго, видя, что он открывает рот. — Ибо правило это нерационально. Ни один профессионал не станет делать выводы на основе двух случаев. Трех — да, но не двух. Спроси Дебрена.

Дебрен замялся, но кивнул — впрочем, тоже не слишком убедительно. Девушка одарила его исключительно мрачным взглядом.

— В проклятиях и невезениях я не разбираюсь, — признался не очень расстроенный Збрхл. — Но собственный разум у меня есть. И он мне подсказывает, что мы попусту тратим время. Потому что никто никакой княжны защищать не собирается. Я останусь и присмотрю за трактиром. Вот и все.