Короли Вероны - Бликст Дэвид - Страница 120

Приступ кашля начался у Людовико задолго до того, как Луиджи дошел до кульминационного момента своей тирады. Пока сын распинался, изрыгая проклятия и не скупясь на эпитеты, старик встал с постели и, припадая на больную ногу, сделал несколько неверных шагов. Луиджи понял, что сейчас получит оплеуху, однако был не в том настроении, чтобы ее получить. Он перехватил занесенную руку и отбросил отца назад, так что тот мешком упал на пол. Луиджи сам не поверил, что поступил так с отцом; его забила крупная дрожь.

Людовико со скрипом поднялся и кое-как дотащился до постели. Руки его, впрочем, не дрожали.

– Болван! Сопляк! Думаешь, после этого ты получишь мои деньги?

– Плевал я на деньги! Дело не в деньгах! Вы, похоже, больше и думать ни о чем не в состоянии! Почему, отец? Почему вы выбрали Антонио?

– Антонио умеет меня развеселить, – проворчал старый Капуллетто. Он отхаркнул целый комок мокроты и сплюнул в жестянку, стоявшую возле кровати. – А это вот – от тебя подарочек.

– Я подарил вам внука!

– Да, я помню, – усмехнулся старый Капуллетто. – Он слишком похож на свою мать. По крайней мере, вырастет смазливым. Глядишь, девчонка Джуарини будет довольна.

– Вот, значит, кто мы для вас! Шестеренки! Я, мой сын, Антонио и вся эта дурацкая история с племянницей Каррары – только зерна для ваших жерновов. Что ж, папа, ты многого добился. У тебя и земля, и деньги, и уважение! Тебе мало? Что же дальше?

Людовико щелкнул пальцами.

– Ты спрашивал, почему я выбрал Антонио. Именно поэтому. Антонио не спрашивает, что дальше – он и сам знает! Он сразу сечет все ходы и выходы, он понимает, как улучшить положение. Вот, например, если бы ты кое-что внушил своей жене, водяная кузница, которую строит Скалигер, досталась бы тебе. А так ее получил Риенджи, всего-навсего в обмен на добродетель своей жены. Большой Пес, ха! Кобель он большой, вот кто! – Старик рассмеялся, однако смех тотчас перешел в кашель.

Луиджи не стал дожидаться, пока кончится приступ.

– Вы хотите, чтобы я продал свою жену Скалигеру?

На глазах Людовико выступили слезы, он видел сына как в тумане.

– Невелика жертва за такое вознаграждение.

Луиджи заскрипел зубами. Ему хотелось голыми руками порвать в клочья этот ком дряхлой плоти. Однако он сдержался.

– Я требую, чтобы вы отправили меня к Угуччоне в качестве представителя семьи.

– Он требует, ха! Требуешь – получишь. Я тебя отправлю, не сомневайся, – будешь оруженосцем у своего брата. И не вздумай перечить. Или на таких условиях, или вообще не поедешь! Будешь оруженосцем Антонио. В конце концов, твой брат – рыцарь. А ты кто? Обычный помещик, вот кто. Будешь прислуживать брату, а я уж выберусь, посмотрю, как у тебя получается. Еще на один разок сил у этой полугнилой туши хватит. В бой, конечно, я не гожусь, но проверю, как ты тщишься прославить фамилию.

Это было унизительно, оскорбительно, непростительно, но Луиджи получил что хотел – возможность доказать, что он не хуже Антонио. Он резко развернулся и вышел, держась прямо, точно кол проглотил.

Антонио торчал во дворе, подпирал стену, обшитую панелями.

– Я же тебе говорил…

– Иди к черту! – Нет, на черта брат не реагирует. Луиджи вспомнил о своем лучшем оружии. – Как поживает наш юный Менелай? Нет ли вестей от Париса?

Антонио побелел, показал брату фигу и бросился в дом. Луиджи пошел к сыну.

Теобальдо спал. Луиджи выпустил пар и остановился у колыбели. Погладил тонкие, очень светлые волосики. Это его мальчик, только его. Теобальдо минуло два года, однако Луиджи не желал подпускать к сыну нянек. С присутствием жены приходилось мириться. Дрянь. Очередная пешка в играх старика. Ладно, по крайней мере она родила Луиджи сына. Теобальдо. Имя старинное; в семействе Капеселатро – именно Капеселатро – его часто использовали. Теперь старику вздумалось купить титул.

«Поздравляю, папа! Хотел титул, а получил кровную месть!»

Впрочем, похоже, с этим скоро будет покончено. Старый Монтекки прямо-таки лебезит перед отцом, а молодой застрял во Франции и бог знает сколько еще там пробудет. Особенно же приятно, что Антонио получил хорошего – и заслуженного – пинка в причинное место. В итоге за все, что рано или поздно достанется Луиджи, отец заплатил унижением своего любимчика. А права и земли в один прекрасный день перейдут к Теобальдо.

Малыш тихонько посапывал во сне. Луиджи улыбнулся – он улыбался, лишь когда бывал наедине со своим мальчиком. Теобальдо. Это имя носил двоюродный дед Луиджи. Имя итальянское, хотя жена предпочитает произносить его на голландский манер – Тибальт. Как ни странно, Луиджи этот вариант тоже нравился больше. Тибальт.

– Ничего, Тибальт, сынок, мы им еще покажем. Они у нас попляшут, правда?

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Замок Монтекки, 18 мая 1317 года

Утреннее солнце еще не успело прогреть землю, когда Антония Алагьери погрузила босые ступни в густую мураву. Трава была мокрой от росы. Бревно, на котором сидела девушка, тоже отсырело за ночь, но сквозь несколько юбок Антония не ощущала сырости. От росы зябли только ее руки и ноги.

В кустах послышался шорох. Девушка вздрогнула, но это оказался всего-навсего заяц.

– Смотри! – шепнула она, указывая рукой на куст.

Джаноцца делла Белла (в замужестве Монтекки) приподняла свои многочисленные юбки, подставив солнцу изящную белоснежную лодыжку. Взглянув на зайца, она воскликнула:

– Скорее убегай, маленький! А то Роландо тебя поймает!

Роландо был старый мастиф, страдавший ревматизмом.

Джаноцца держала его на поводке. Заметив зайца, Роландо хрипло залаял. Заяц метнулся в кусты. Роландо присел на задние лапы и с благосклонностью отнесся к ласкам девушек, в том числе и к определению «славный песик».

– Так где сегодня Аурелия? – спросила Антония, трепля Роландо по морде.

– Примеряет свадебное платье. Швея у нее такая искусница. Может, когда ты будешь выходить замуж, она и для тебя…

– Жаль, что Аурелия не смогла с нами пойти, – резко перебила Антония. – День такой чудесный. И места здесь удивительно красивые.

– Их в основном используют под выпас. Нет, по-настоящему красиво вон там, за той дорогой. Та земля принадлежит синьору Бонавентуре, хотя его кузен…

– Джаноцца! Хватит об этом!

Джаноцца закинула голову и рассмеялась. Смех ее переливался, словно светлая вода на каменистых перекатах. Антония представила, как Джаноцца каждый вечер, помолившись, перед зеркалом репетирует и закидывание головы, и переливы.

– Я так рада, что ты наконец приехала, – произнесла Джаноцца, закончив смеяться.

– А я нет. – Но Антония лукавила. Она отказывалась от приглашений не потому, что не хотела видеть Джаноццу, а потому, что полагала своим долгом оставаться с отцом, пока его последняя работа не будет готова к публикации.

За два года влияние Антонии на отца и вмешательство ее в дела поэта достигли угрожающих масштабов. Когда Данте работал, дочь его готова была лечь костьми на пути всякого, кто пытался украсть у великого поэта хоть несколько минут. Даже Скалигер, дважды получив решительный отказ в ответ на просьбу о встрече с Данте, зауважал железный характер шестнадцатилетней Антонии. Никто не смел мешать свиданиям поэта с его Музой.

В делах, касающихся публикаций, Антония выказывала не меньшую твердость. В Вероне девушка практиковала те же методы работы с типографиями, что и во Флоренции. Когда великий поэт наконец оставался доволен очередной песнью, Антония распределяла произведение между переписчиками. Таким образом, ни у одной типографии не было полного текста, а значит, риск незаконного выхода отрывков «Чистилища» сводился к нулю. Зато между последним взмахом пера и выходом «Чистилища» в свет теперь пройдет совсем мало времени. Спрос был огромный. «Ад» уже превосходил по популярности легенды о короле Артуре; его знали лучше, чем Песнь Роланда. Данте сравнивали с Гомером и Овидием. Князья и кузнецы, епископы и портные выучивали наизусть большие отрывки. Новый профессорский состав в Парижском университете включил в учебный план лекции о значении великой эпической поэмы под названием «Комедия».