Лесная обитель - Брэдли Мэрион Зиммер - Страница 108

На пороге появился Хау. За ним шел римлянин. «Отец Гая… дед ее сына…» Эйлан с любопытством разглядывала его сквозь вуаль. Она никогда прежде не видела Мацеллия, и тем не менее, повстречай она его где-нибудь в другом месте, узнала бы непременно. В ее воображении один на другой наложились сразу несколько образов: лицо старина, который многое пережил и повидал в жизни, волевые линии носа и лба, повторенные в лице его сына и пока еще едва заметные в нежных, по-детски припухлых чертах ее собственного ребенка.

Хау занял свое обычное место у двери; Мацеллий остановился перед Эйлан. Он приосанился, поклонился, и Эйлан как-то сразу поняла, почему Гай так гордится своим происхождением.

– Приветствую тебя, госпожа. – Он употребил латинское слово Domina, но и по-британски Мацеллий говорил неплохо. – Я крайне признателен тебе за то, что ты согласилась принять меня…

– Не стоит благодарности, – ответила Эйлан. – Чем могу служить? – Она решила, что его визит связан с приближающимися празднествами. К Лианнон Мацеллий приезжал именно по этим вопросам.

Римлянин кашлянул.

– Насколько мне известно, ты приютила в своем святилище дочерей царицы деметов…

Эйлан была рада, что сообразила прикрыть лицо вуалью.

– Даже если бы они действительно были здесь, – медленно отвечала она, отчаянно желая, чтобы рядом находились Арданос или Кейлин, – какое тебе до этого дело?

– Если бы они были здесь, – эхом отозвался Мацеллий, – нам хотелось бы знать, почему ты приютила их?

В памяти всплыли слова Синрика.

– Потому что они нуждались в приюте. Разве может быть другая причина?

– Думаю, что нет, – ответил римлянин, – и тем не менее их мать – мятежница, грозившая поднять против Рима весь запад Британии. Но Рим милостив. Бригитта живет в Лондинии. Ее охраняют, и вреда ей никто не причинит. Мы также не требуем смерти и для ее родных.

«Малышки обрадуются, узнав, что их мать в безопасности», – подумала Эйлан. Дочки Бригитты ходили все время тихие, молчаливые. Но почему он приехал сюда? Возможно ли, что Мацеллий, как и она, желает мира между Римом и Британией?

– Мне приятно слышать это, если ты говоришь правду, – промолвила Эйлан. – Но чего ты хочешь от меня?

– По-моему, это очевидно, госпожа моя. Дочери Бригитты не должны стать причиной возможного восстания в будущем. Сама Бригитта недостаточно важная персона, но, если в стране сложится напряженная обстановка, мятежники будут рады использовать малейшую зацепку, чтобы начать войну.

– Думаю, тебе не следует волноваться по этому поводу, – возразила Эйлан. – Если бы девочки оказались в Лесной обители, никто не смог бы прикрыться ими в политической игре.

– Даже когда они вырастут? – спросил Мацеллий. – Разве мы можем быть уверены в том, что их не выдадут замуж за людей, которые попытаются провозгласить себя правителями деметов, потому что они вступили в родственный союз с царствующей семьей?

Он не зря беспокоится, отметила про себя Эйлан. Синрик не упустит такой шанс.

– Что же ты предлагаешь?

– Наилучший способ – отдать их на воспитание в семьи, лояльные по отношению к Риму, а когда они подрастут – найти им состоятельных мужей из числа людей, сочувствующих римлянам.

– И ничего дурного с ними не случится, если их передадут римлянам?

– Абсолютно ничего, – ответил Мацеллий. – Госпожа, неужели ты думаешь, что мы воюем с грудными младенцами и подростками?

Эйлан молчала. «Именно это мне и твердили с самого детства».

– Неужели ты считаешь, что мы всю жизнь должны расплачиваться за бесчинства наших предшественников? Например, за то, что произошло на Священном острове? – вопрошал Мацеллий, словно читая ее мысли.

«Так считает Синрик, но решения принимаю я. И только мне Великая Богиня должна подсказать выход». Она еще некоторое время хранила молчание, чтобы обрести внутреннее равновесие – состояние, в котором она могла бы услышать волю небес.

– Нет, – вновь заговорила Эйлан, – но народ засомневается в моей преданности стране, если людям покажется, что я слишком охотно верю твоим словам. Я слышала, дочери Бригитты еще очень юны, чтобы говорить о замужестве. Они много страдали. И конечно же, несколько месяцев, а то и год, пока не утихнет волна недовольства, им лучше находиться там, где они живут сейчас. Так было бы гораздо милосерднее по отношению к девочкам. К тому времени всем уже будет ясно, в каких условиях содержится их мать. Страсти улягутся, и люди более спокойно будут реагировать на известие о том, что вы забрали дочерей Бригитты к себе.

– И ты согласна передать их нам по прошествии этого срока? – хмурясь, спросил Мацеллий.

– Если все будет так, как ты обещаешь, клянусь богами моего народа, что вам их отдадут. – Эйлан коснулась ладонью ожерелья, обвивавшего ее шею. – Будь готов принять их в своем доме в Деве в следующем году в день праздника Бригантии.

Мацеллий просветлел. У Эйлан перехватило дыхание, когда она увидела на этом морщинистом лице улыбку Гауэна. Если бы только можно было сказать ему, кто она, показать внука, здоровенького, крепкого!

– Я верю тебе, – сказал Мацеллий. – Надеюсь, что и легат поверит мне.

– Вернеметон – залог моей честности. – Эйлан жестом показала вокруг себя. – Если я нарушу свое слово, ему нетрудно будет расправиться с нами.

– Госпожа, – промолвил Мацеллий, – я хотел бы поцеловать твою руку, но твой страж сверлит меня уж больно подозрительным взглядом.

– Этого делать нельзя, – ответила Эйлан, – но я все равно благодарна тебе, господин.

– А я тебе, – отозвался Мацеллий и поклонился еще раз.

После его ухода Эйлан некоторое время сидела молча, размышляя, предала ли она свой народ или, наоборот, нашла путь к спасению. Значит, именно для этого боги направили ее сюда? И в этом ее предназначение?

Вечером следующего дня из Страны Лета возвратилась Кейлин. Она утомилась в поездке, но настроение у нее было восторженное. Когда жрица искупалась с дороги, Эйлан послала к ней Сенару, чтобы пригласить на ужин.

– Надо же, как повзрослела девочка! – заметила Кейлин, когда Сенара вышла из комнаты, чтобы принести им ужин. – Кажется, только вчера ее привели сюда, а теперь ей столько же лет, сколько было тебе, когда мы познакомились. И она почти такая же красивая!

Эйлан с удивлением осознала, что Сенара и впрямь уже превратилась в молодую женщину, достаточно взрослую, чтобы дать пожизненный обет. Очень скоро она должна стать жрицей. Родственники девушки по материнской линии не давали о себе знать, Эйлан не видела причины, которая помешала бы Сенаре остаться в Лесной обители. Правда, спешить было незачем.

– И чем ты занималась в такой ясный солнечный день, девочка? – спросила Кейлин Сенару, когда та накрыла на стол.

На лице Сенары промелькнуло странное выражение.

– Я была сегодня в лесу, проходила мимо маленькой хижины. Ты знаешь, что там поселился отшельник?

– Да, верно, мы позволили ему жить в том домике. Чудаковатый старик. Из южных краев. Кажется, он – христианин, не так ли?

– Да, – ответила Сенара. С лица ее не сходило все то же странное выражение. – Он очень добр ко мне.

Кейлин нахмурилась. Эйлан понимала: ей следовало бы объяснить Сенаре, что для жрицы Лесной обители оставаться наедине с мужчиной предосудительно, даже если он стар и не имеет дурных намерений. Но, с другой стороны, Сенара не давала обета служить Богине. И потом, она слышала, что христианские жрецы обрекают себя на воздержание. Как бы то ни было, криво усмехнулась про себя Эйлан, не ей осуждать поведение Сенары.

– Мать моя была христианской веры, – объяснила девушка. – Позвольте мне навещать священника и брать для него из кухни еду? Мне хотелось бы побольше узнать о том, во что верила моя мать.

– Не вижу причины для отказа, – ответила Эйлан. – Все боги вместе являют собой воплощение единого Всемогущего Бога. Это одно из самых древних положений учения, которое мы исповедуем. Ходи к нему, узнай, какой из образов Его видят христиане…