Лесная обитель - Брэдли Мэрион Зиммер - Страница 111

Кейлин от удивления вытаращила глаза, но уже через несколько мгновений говорила взахлеб, без передышки. Эйлан слушала ее, прикрыв веки. В воображении возникали образы, описанные Кейлин, и вскоре ей стало казаться, что она заранее знает, о чем в следующую минуту поведает ей жрица, словно то был ее собственный сон, и, когда Кейлин замолчала, Эйлан продолжила, рассказав свой сон о лебедях.

– Нас ожидает разлука, – наконец вымолвила она, открывая глаза. – Разлучит ли нас смерть или что-то еще, я не знаю, но потерять тебя, Кейлин, – это все равно что умереть.

– Но если не смерть, что может нас разлучить? – спросила жрица.

Эйлан нахмурилась, вспомнив, как отливали серебром воды озера под клубами тумана.

– Страна Лета, – догадалась она. – Ну конечно же, мы обе видели в своих снах одну и ту же местность. Ты должна поехать туда, Кейлин, и возьми с собой человек десять послушниц. Я не знаю, исполним ли мы волю Великой Богини или, наоборот, бросим Ей вызов, но все же лучше делать хоть что-нибудь – даже если мы поступаем неверно, – чем сидеть здесь и просто ждать, когда смерть заберет тебя!

Кейлин все еще сомневалась, но в глазах ее засветился живой огонек.

– Арданос ни за что не допустит этого. Он – архидруид и хочет, чтобы все жрицы Вернеметона находились здесь, под его надзором!

Эйлан с улыбкой посмотрела на нее.

– А я – Жрица Оракула. Я сама разберусь с Арданосом!

В день праздника летнего солнцестояния девушки Лесной обители на рассвете отправились в лес собирать росу с летних цветов. Роса обладает волшебной силой: она делает человека красивее и наделяет его даром творить чудеса. Говорили, что любая девушка, умывшись в этот день утренней росой и заглянув в прозрачный ручей, увидит в глубине вод лицо мужчины, который любит ее.

Эйлан с любопытством думала, почему женщины Лесной обители, давшие обет целомудрия или готовящиеся стать жрицами, интересуются этим поверьем. Значит, они до сих пор лелеют воспоминания о своих возлюбленных, которых покинули в мирской жизни. Сама она согрешила не только в мыслях, но надеялась, что другим служительницам Великой Богини удастся избежать искушения.

Эйлан слышала, как, весело смеясь, возвратились из леса девушки, но не вышла к ним. По приближении очередного большого праздника она все сильнее испытывала потребность в уединении перед церемонией. Прежде Эйлан думала, что с течением времени вещать от имени Великой Богини станет для нее привычным делом, но с каждым годом ей все труднее было балансировать между силами, стремившимися получить поддержку Владычицы.

Перед каждым ритуалом, слушая нашептывания Арданоса, Эйлан ни на минуту не забывала о том, что, советуя народу хранить мир, она, как и архидруид, служит целям римлян. И тогда она спрашивала себя, насколько оправдан такой союз, даже если оба они – она и Арданос – полагают, что действуют на благо Британии?

Распахнулась дверь, и на пороге появилась Кейлин. Даже у нее на голове был венок из красных маков – видимо, и она поддалась всеобщему праздничному настроению. На щеках у Кейлин играл румянец; впервые за много лет Эйлан видела ее такой цветущей.

– Ты одна?

– Кто же будет сидеть со мной сегодня? Все девушки побежали собирать цветы, а Лия поехала с Гауэном в гости к Маири, – ответила Эйлан.

– Вот и хорошо. – Кейлин села на треногий табурет. – Нам нужно обсудить вечернюю церемонию.

– Я только об этом и думаю с самого утра! – с досадой в голосе проговорила Эйлан. – Хотела бы я, чтобы ты вместо меня сидела тут в темноте и готовилась к ритуалу. Ты гораздо лучше, чем я, справилась бы с обязанностями Верховной Жрицы!

– Да хранят меня боги. Я не из тех, кто может покорно исполнять волю Арданоса.

Эйлан, вдруг разозлившись, зло произнесла:

– Если я – не более чем орудие жрецов, то кому, как не тебе, знать, кто сделал меня такой.

Кейлин вздохнула.

– Я не осуждаю тебя, mo chridhe. – Это ласковое обращение подействовало на Эйлан успокаивающе. Гнев ее остыл, а Кейлин продолжала: – Мы все в Ее руках и исполняем Ее волю по мере сил своих. Ко мне это относится в меньшей степени, чем к тебе. Так что не сердись на меня.

– Да я не сержусь, – ответила Эйлан, хотя обида в ней еще не утихла. Просто ей не хотелось ссориться с женщиной, которой она была обязана очень многим. Порой Эйлан казалось, что ее долг перед Кейлин настолько велик, что она не вынесет его тяжести. – Мне страшно, – продолжала она. – Я открою тебе одну тайну, о которой не подозревает никто. Священное зелье, которое я принимаю перед ритуалом, чтобы впасть в экстаз, по составу отличается от того, что пила Лианнон. Я немного изменила рецепт, и поэтому мне удается сохранять довольно ясный ум. Я четко понимаю все, что говорит мне Арданос…

– Но ведь он всегда удовлетворен твоими ответами, – хмурясь, заметила Кейлин. – Неужели ты до сих пор так сильно любишь своего Гая, что намеренно действуешь в интересах Рима?

– Я служу интересам мира! – воскликнула Эйлан. – Арданосу и в голову не приходит, что я могу ослушаться его, и, когда мои ответы несколько отличаются от его указаний, он просто думает, что я несовершенное орудие его воли. Но решение сохранять мир приняла не я. Предлагая себя Великой Богине, я искренне желала служить Ей! Или ты считаешь, что все ритуалы, которые мы исполняем в Лесной обители, – бесстыдная ложь?

Кейлин покачала головой.

– Я каждой клеточкой души и тела ощущаю присутствие Великой Богини, но…

– Ты помнишь, что случилось семь лет назад во время церемонии, посвященной празднику летнего солнцестояния, когда внезапно появился Синрик?

– Разве это можно забыть? – печально промолвила Кейлин. – Я тогда испугалась до смерти! – Она помолчала. – То была не ты, я это точно знаю. Нам предстала сама Великая Богиня, и вот Ее образ я не желала бы увидеть вновь. Значит, так происходит каждый раз?

Эйлан пожала плечами.

– Иногда Она вселяется в меня, иногда – нет, и тогда мне приходится полагаться на свое суждение. Но каждый раз, когда я сижу на возвышении, готовая принять в себя дух Великой Богини, я жду, что Она покарает меня!

– Понятно, – медленно проговорила Кейлин. – Прости, что я неправильно истолковала твои слова, когда ты пообещала, что сумеешь убедить Арданоса в необходимости послать меня на юг. Но как ты собираешься это сделать?

– Это будет испытанием… – Эйлан подалась вперед. – Для нас обеих. Чтобы доказать правоту нашего дела – того, что мы создали и чему служим, – я вынуждена подвергнуть риску и тебя, и себя. Сегодня вечером я приготовлю зелье по прежнему рецепту. И когда дух Великой Богини вселится в меня, ты должна попросить объяснить твой сон. Ответ, подсказанный мне Богиней, услышат все, и мы – ты, Арданос, я – обязаны будем исполнить Ее волю, какова бы она ни была.

День клонился к закату, когда распахнулась входная дверь и в жилище Верховной Жрицы ступил помощник Арданоса. Он был еще совсем юнцом; вместо бороды щетинились редкие волосенки.

– Мы пришли за тобой, госпожа, – почтительно произнес молодой друид. Эйлан в задумчивости сидела на стуле, постепенно отрешаясь сознанием от окружающего ее мира. Такое состояние обычно сменялось глубоким трансом. При словах друида она встала. Эйлид и Сенара опустили ей на плечи тяжелую мантию, в которой она исполняла ритуалы, застегнув края массивной золотой цепочкой у горла.

Летний вечер выдался прохладный; Эйлан мерзла даже в своей теплой мантии. Она села на носилки. Из темноты выступили две бледные фигуры жрецов в белых одеждах и размеренным шагом пошли рядом. Их обязанности заключались в том, чтобы защищать Верховную Жрицу от натиска толпы, оберегать ее от любых неприятностей. Эйлан это понимала и тем не менее не могла избавиться от ощущения, что они охраняют ее, как пленницу.

В голове мелькнула мысль, мимолетная, словно кролик, трусливо шмыгнувший в кусты: «Каждая жрица – пленница богов, которым служит…»