Родина слонов - Калганов Андрей - Страница 75

75

— Уходить надо.

— Да куда уйдешь-то, или всем миром отстоим, или все и поляжем.

— Так с хазарами-то — понятно, что воевать надобно, а промеж собой-то чего?

— Говорят, учить нас будут.

— Еще бы баб поучили детей рожать...

На взгорке в полустрелище от людинов возвышался слон. Рабиндранат был заключен в кольчугу с пластинчатым панцирем на груди, к бивням были прилажены остроконечные железные навершия. Людины таращились на него и переговаривались:

— Эка полезна скотина — и навозец дородный от нее, и в ратном деле подспорье.

— Небось, не полезнее коня, тож не последняя животина в сече-то...

Суетились десятники, расставляя людинов по десяткам. Десятки сбивались в сотни под предводительством сотников. Из сотен лепились тысячи.

— Говорят, боевому строю будем учиться.

— Это как?

— А чтобы с боков и со спины тебя товарищи прикрывали.

— А палки с тряпками на что? Ишь над башками колышутся.

— Так ты слухал или где? Сказали же, чтоб каждый свой стяг запомнил и в бою возле него держался.

— На кой?

— Хрен его знает, набольшим виднее.

Кудряш — в дружине обычный кметь, а в ополчении сотник — зябко поеживаясь, прохаживался перед своими.

— Значит, так, — глаголил он, — когда Радож на нас попрет, не тушуйтесь, действуйте заодно. Те, что копьями вооружены, вперед выдвигайтесь и в живот нападников пихайте.

— С дрынами мы.

— С дрынами, с дрынами, — раздраженно поправился Кудряш, — вот дрынами и отпихивайтесь. Только не сразу их выставляйте, а погодите, пока недруги разгонятся.

— Это как?

— А так! Вы копья, ну, дрыны ваши, на снежок положьте, а как супротивники разбегутся хорошенько, так что им уж не остановиться — задние-то напирают, — вы дрыны подберите и им в животы и нацеливайте.

— Хитро.

— Так, небось, и супротив конников можно.

— Только дрыны нужны подлиннее.

— Точно, — сказал Кудряш, — для того и выгнали вас на поле, чтобы учились. Тяжело в учении, легко в бою. Александр Двурогий сказал.

— Хто такой?

— Видно, бык ромейский.

— Точно, у ромеев все не как у людей, им быка по-человечьи назвать не зазорно.

— А после, как радожцев попыряете, сами на них побежите.

— Зачем это?

— Дура, им тоже учиться надобно.

— А...

Между тем Радож наставлял своих так:

— Вы, хлопцы, не бегите вслепую, поглядывайте. Копейщики пущай в хвосте тащатся, от них на скаку толку, как псу от блохи.

— Так псу же одна морока?!

— Вот и от копейщиков так.

— Не скажи, дядя, — заявил Судислав, выбившийся в десятники, — ежели их рядком выстроить да так вот на ворога и натравить, большая польза случиться может. А бежать им и вовсе ни к чему, пусть себе шагают неспешно.

— У ворога-то, небось, лучники не дураки, — хмыкнул Радож, — пока твои копейщики до ворогов доберутся, из луков их и положат.

— А ежели впереди щитоносцев пустить? — не унимался Судислав. — А они из-за щитоносцев копьями пырять будут? А то можно из соломы для копейщиков защиту соорудить.

— Экий ты... — Радож с уважением взглянул на Судислава. — Соображаешь.

И всякий сотник говорил, что должна делать его сотня. Объяснял, втолковывал, порой спорил с людинами до хрипоты, до драки. Умолял, угрожал, сулил поощрения — вдалбливал военную науку, как мог. Людины мало-помалу начинали понимать, чего от них хотят. Начинали понимать и то, что это стояние на ветру и морозе для их же пользы затеяно. Чём больше мучить их будут десятники да сотники, тем больше жизней сберегут в сече.

Степан с Алатором и Любомиром наблюдали за учениями с холма, который стоял посреди поля и господствовал над ним. Рядом томились двадцать ординарцев (коней решили не морозить), готовые по первому требованию нестись в потешную сечу с приказом. И еще томился Рабиндранат, по случаю холодов одетый в бараний «тулупчик» слоновьего размера, поверх которого серебрилась кольчуга. На голове элефанта красовалась меховая шапка типа «чепчик» с завязками, ноги обуты в меховые поршни. Не нравилась Рабиндранату снежная круговерть, он то и дело издавал утробные звуки, напоминающие Степану рокот мотора.

— Ну и дурная же силища, — пробормотал Любомир, вглядываясь сквозь пургу в заснеженные фигуры, — небось, тысяч десять, а то и поболе набралось, а кинь на них тысячу конных — от людинов только ошметки полетят.

— Как коз Сидоровых гонять их надо, — хмурился Алатор, опасливо косясь на Рабиндраната, — не жалеючи.

— Точно, — подытожил Белбородко, — тяжело в учении, легко в лечении...

— Опять Двурогий сказал? — хмыкнул Алатор.

— Он.

Степан дал отмашку, и один из ординарцев вытащил из-за пояса рог, протрубил сигнал к атаке. Закрутилось...

Степан похлопал Рабиндраната по боку, показал на снег. Слон опустился на колени, и Белбородко по небольшой лестнице, которую приставил ординарец к элефанту, залез в башню.

— Давай ко мне, — весело крикнул Любомиру с Алатором. Те с явным нежеланием присоединились к Белбородко.

Слоновья башня защищала от метели, к тому же метры, прибавленные Рабиндранатом к холму, улучшили обзор. Любомир оценил преимущества высокого положения:

— Полководцу живая гора — большое подспорье. Вид-то какой...

— И из сечи, ежели чего, вынесет, — проворчал Алатор.

Рабиндранат встал и победоносно затрубил.

С гиканьем и срамными словами сотни наваливались одна на другую. Взметывались копья-дрыны, останавливая натиск нападающих.

— Что ж ты, сволочь, зуб мне вышиб, в пузо же сказали тебе...

— А ты морду не подставляй!

— Отвалите, затопчете же!

— Зенки, зенки мои...

— А ты не хлопай!

— Вот поймаю тя в Куябе, ломтями настругаю, чирий ты гнойный.

— А ну, назад! Слушай сотника! Назад, псы кусачие, ишь сцепились!

— Бей его!

— Не по Правде, сотник, за что обоих мечом-то?

— Так ведь плашмя...

— Так ведь обоих...

— Навались!

— Задние, мать вашу, чего прете, подавите же!

— Аи, болюшки, до кишок проткнул, выродок!..

Лишь когда начало смеркаться, учения прекратились. Построившись в колонну, людины потянулись в Куяб, где их ждало обильное угощение.

* * *Столица Хазарского каганата. Итиль. Покои бека

Он стоял на коленях. Он — Кукша, Отец Горечи! Тот, кого боялись сотни, нет, тысячи славян. Он стоял на коленях и не смел заговорить первым, не смел даже поднять глаз. Проситель! Он, Кукша, — проситель! А эта жирная свинья развалилась на троне и грызла бараний мосол, обливаясь жиром и отирая пухлые губы рукавом прекрасного шелкового халата. Рядом с беком стоял одноглазый старик с жестоким лицом — Силкер-тархан.

Кукша пришел в Каганат с малой свитой, человек в пятьдесят. Но дары, что принес он беку, были вовсе не малыми. Эти дары могли бы быть еще больше, если бы Аппах — знатный хазарский воин, предавший бека[40], — не отправился к праотцам. Но и без него даров было довольно — пять возов драгоценных мехов. Уж Кукша-то знал, что за них можно скупить пол-Итиля.

Бек прекрасно знал, за чем Кукша явился, потому что сперва, как и подобает знатному гостю, тот выслал гонца, который передал такие слова:

— Величайший бек, чье имя свято, а слава неувядаема, позволь тому, кто держит в повиновении Полянские земли, прийти к тебе с просьбой, позволь стать твоим нукером, провести твои доблестные войска по топям и неудобям...

Гонец долго заливался соловьем, бек же сказал лишь одно:

— Пусть придет.

И вот Кукша на коленях...

Бек отхлебнул вина из золотого кубка, усыпанного драгоценными камнями, и проговорил:

вернуться

40

См. «Ветер с Итиля»