Повеситься в раю - Калмыков Юрий - Страница 29

– Я хочу сказать, – начал Скомарохов, – я так переполнен впечатлениями, что их хватило бы на несколько моих жизней! Я не понимаю, как такое количество смысла помещается на таком незначительном отрезке времени. Когда я смотрю на вас, я понимаю истинность каждого слова, чувствую таинственную разумность каждого жеста, и мне начинает казаться, что я понимаю сокровенный смысл непостижимого. Но, когда я сам начинаю думать, рассуждать, анализировать, – всё смешивается, и возникают противоречия, которые я не могу разрешить.

Одним людям вы говорите одно, другим нечто противоположное по смыслу, но я чувствую истинность и того и другого! Но мой ум тонет в противоречиях, и я, пока что, ничего с этим не могу поделать. Вначале меня поражала ваша мудрость, потом она стала мне казаться естественной, как воздух. И тут я был поражён ничтожным разумом обычных людей. Это страшное убожество! И это самое сильное впечатление во всей моей жизни! Почему люди сами хотят жить ничтожной и безумной жизнью?! Для меня это неразрешимая загадка. Вы беседуете с ними и легко разрешаете все противоречия, все их смешные проблемы тут же исчезают. Они счастливы, но я с ужасом понимаю, что они сами тут же начинают создавать себе новые проблемы. Люди хотят быть убогими!

– Почему вы говорите обо всех людях? Скажите же что-нибудь о себе.

– Я увидел свет подлинного разума. Я записывал всё в свой блокнот. Этот свет разума я буду нести людям!

– Свет разума вещь очень тонкая, и если я вам не смог его передать, то что же вы будете передавать людям? А слова можно понимать по-разному. Каждому слову есть своё место и время. Пересказанные слова – мёртвые слова. Не лучше ли самому стать вначале подлинно разумным?!

– Я буду к этому стремиться всеми силами и всей душой! – заверил Скомарохов.

Потом заговорил Станислав.

– Раньше я видел вокруг себя только мерзкий мир, – Станислав вздохнул и поправил очки, – в котором никому нельзя доверять. Сожрут тут же! А доверяют другим только безнадёжные глупцы, которые поплатятся за своё доверие.

Дружба, товарищеские отношения, хорошее партнёрство – всё это тоже имеет место, но всегда можно доверять только до каких-то определённых пределов. Когда идёт борьба за деньги, за собственность, никогда невозможно заранее знать, на что может пойти человек ради денег, особенно ради больших денег.

Я перестал доверять всем. Я давал волю своей безудержной фантазии и всех подозревал в предательстве, измене и подлых замыслах. От этого я чуть было не сошёл с ума, у меня появились навязчивые мысли и действия… Теперь всё изменилось! Я уже говорил, что доверяю вам абсолютно. Так, как доверяют дети. Оказалось, что доверие – это великое благо! Во мне нет ни малейшего беспокойства. Вы будете смеяться, но я даже дышать стал иначе. Правда! В прямом смысле, я это сегодня заметил. Это потому, что я стал доверять самой жизни!

Раньше, когда я не доверял жизни, я постоянно ждал от неё каких-то подлостей, и это отравляло всё моё существование. Что я мог с этим поделать? Доверия-то не было!

Сейчас у меня с моей жизнью что-то вроде любовного романа. Я в неё влюблён, и она отвечает мне тем же. И что бы моя жизнь мне ни преподнесла – я этого не боюсь.

– Ах, милый! Как ты хорошо сказал! – Эллочка бросилась к Станиславу и расцеловала его. – Любовный роман с жизнью – это чудесно! Ты примешь меня в эту компанию?

– Ты часть моей жизни! Простите! – покраснев, сказал Станислав, – я пока что не привык к таким откровениям.

– Не стесняйтесь! – с улыбкой произнёс Иисус. – Это хорошо, что вы сказали об этом. Это укрепит ваше понимание, оно ещё очень несовершенно, а тонкие чувства очень изменчивы и не поддаются произвольному воспоминанию. Их легко потерять, а потеряв, их нужно искать заново.

Совсем иной была речь сурового Самурая.

– Когда я был в состоянии клинической смерти, я много чего видел, но потом стал всё забывать. Вас я сразу узнал, как только вы вошли в палату, хотя там вы выглядели совсем по-другому. – Самурай был подобен окаменевшему воину и смотрел прямо в глаза Иисуса. Иисус не улыбался.

– Ты, Станислав, – Самурай бросил взгляд в его сторону, – говорил, что твоя среда финансистов – это мерзкий мир, а я специалист по разборкам. Должен же и разборками кто-то заниматься. Это когда пошла непонятка и все хотят мочить друг друга или нужно выбивать деньги. Я работаю в крайних ситуациях.

Я уже не помню, что я должен был исправить в своей жизни, но то, что я изменился – это факт. Стал спокойным, стал рассуждать здраво. Могу сказать, что если бы не моё спокойствие и рассудительность, то трупов было бы гораздо больше. Это я не отчитываюсь – это так.

– Выходит, вы были знакомы! – вставила Эллочка.

– Знакомы! – вздохнул Самурай. – Что я понял? Если человек не ценит доброту, то с ним нужно обращаться сурово, иначе он может много бед натворить. Зверю нужна палка, и другого языка он не понимает. Все видят в тебе любовь, а я увидел ещё и суровость по отношению к некоторым. И для них это благо. Но я видел в жизни много жестокости, жестокости к неповинным людям. Мне непонятно, почему Бог допускает к людям излишнюю жестокость. Я с этим не согласен.

– Бог был несправедлив с вами или излишне жесток? – спросил Иисус.

– Нет. Со мной всё правильно, но я говорю о других.

– Других не существует! У каждого человека свои взаимоотношения с Богом, и в этих отношениях третьи лица не участвуют. Если Бог показывает вам жестокость, то, может быть, он этим хочет вам что-то сказать?

– Мне этим что-то хочет сказать?

– Конечно! Всё то, что вы делаете, и всё то, что происходит с вами в ответ, – это ваш диалог с Богом.

– Я подумаю над этим,– сказал Самурай. – И ещё, – спохватился он, – здесь я встретил духовно близких людей. Только ради этого мне стоило жить. Я понимаю, что это благодаря вам. Спасибо, Иисус!

Иисус улыбнулся.

– Я чувствую, теперь мне нужно что-то сказать, – начал Альфред. – Нам всем очень повезло – мы увидели то, чего нет в обычной жизни. И знаем теперь, что это не миф и не сказка. Это то, к чему мы должны прийти. В вас я увидел безграничный океан спокойной энергии. Только оттого, что я увидел ваше лицо, у меня прекратилась тяжкая депрессия. Но в поисках истины человеку не может помочь никто, он должен найти эту истину сам, и надежда на кого-нибудь ещё – это великое препятствие! Я предпочитаю состояние полной безнадёжности.

Альфред отпил из своего стакана глоток газированной воды, поморщился, как будто это была водка, и продолжал:

– В последние годы я забыл, как можно быть успешным, мне ничего не удавалось сделать, хотя всякий раз я старался до самого конца. Постоянные неудачи сделали меня истериком. Да, у меня свои отношения с Богом. Мне кажется, что меня он очень не любит. У меня было впечатление, что кто-то специально подстраивает мне неудачи на каждом шагу, за что бы я ни взялся. А краткие моменты, когда мне казалось, что дела налаживаются, были только для контраста, чтобы следующая неудача ещё сильнее втоптала меня в землю.

Альфред поднял свой бокал вверх и посмотрел сквозь него на пламя свечи.

– Вот на этой оптимистической ноте мне нужно было закончить своё выступление, но два дня назад произошло некоторое событие. Я потерял надежду. И заметил, что можно действовать, абсолютно ни на что не надеясь. Как совершенный бог! Во мне что-то умерло. Мне стало всё равно, что обо мне будут думать люди, их игры ума меня больше не волнуют. Они во мне не могут отразиться, этого во мне уже нет.

– От чего же умер Максимыч? – спросил Иисус.

– Он умер от сердечного приступа. Я хотел его убить, но он умер сам.

– Он умер от одного вашего взгляда. Вы не знаете своей теперешней силы. Имейте в виду, обратного пути к этим играм у вас уже нет.

– Однако! – сказал Дмитрий. – Все начинают с вас, а заканчивают своими проблемами. Очень показательно! Это потому, что человек соткан из проблем. У вас их нет, поэтому о вас и сказать-то толком никто ничего не может. То, что вы всё-таки существуете, – это фантастика! Вы уже не такой, как все мы. Раньше я пытался представить себе свою жизнь до конца. Было много разных вариантов, но ни один из них мне не нравился. Но если бы я не увидел вас, то и представить не смог бы.