Самопознание шута - Калмыков Юрий - Страница 61

– Если у двух человек есть глубина в отношениях, то она в них уже не пропадёт. Глубина останется в каждом из них, они всегда смогут быть глубокими, если будут этого хотеть, – говорил Адольф.

«Что он имел в виду под глубиной? Наверно, каждый это чувствовал и понимал по-своему».

Константину позвонила Инга.

– А ты знаешь, как поживает твоя Елена?

– Она мне сегодня звонила, – ответил Константин.

– И что она тебе сказала?

– Ничего особенного. Сказала, чтобы я не забыл получить в химчистке свои брюки.

– Ха-ха-ха-ха! – рассмеялась Инга. – Это очень на неё похоже!

– А я крайне не люблю ходить в эту химчистку!

– Почему такая нелюбовь к химчистке?

– Понимаешь, в нашей химчистке живёт сомик Васька. Такая здоровая рыбина. В ужасных условиях! Химчистка находится в полуподвальном помещении, и дневной свет туда практически не проникает. На полу выложен небольшой бетонный бассейн, воды в нём сантиметров двадцать, не больше. И всё! Голое дно! Он живёт в этом бассейне уже 14 лет, один. Говорят, что «жрёт макароны». Он по голосу узнаёт человека, который кормил его десять лет, а потом уволился из химчистки. Это было четыре года назад, но он его узнаёт и сразу начинает метаться по бассейну. А когда кто-нибудь громко произносит слово «зажарить» – Васька прячется под трубу. Представляешь, какая у него жизнь! Я как побываю в этой химчистке, так начинаю чувствовать себя как сомик Васька!

– Бедный Василий! Как я ему сочувствую! У меня всё-таки дела намного лучше, живу веселее, и совсем не одна. К нам теперь переселилась твоя Елена, она живёт с моим мужем, а я живу в другой комнате. Мне по ночам всё слышно. Интересно всё получилось?

– Интересно! Она мне ничего об этом не сказала!

– А ты, наверно, и не спросил, а о брюках она сказала! Так что всё правильно! А вообще, у них серьёзные намерения. Они собираются разводиться, жениться и всё делить!

– Так это замечательно! Переезжай ко мне!

– Что, насовсем?

– Конечно, насовсем! А как же?!

– А ты не забыл, что у меня двое детей? Они через месяц с дачи вернутся от бабушки с дедушкой.

– Так это ж весело будет!

– Ты думаешь?! Ты это точно знаешь? За детьми уход нужен! Воспитание!

– А ты как думала?! Конечно!

– Это прямо твоё такое предложение? Или мы их так разыгрывать будем?

– Самое что ни на есть! И не хочу никаких розыгрышей – всё натурально и всерьёз!

– Ну, дай мне время подумать!

– Думай, умная голова!

– Ты считаешь, что умная? Может быть, я чокнутая?

– Почему чокнутая? Замечательная голова!

– Потому что я на них нисколько не сержусь, никак не обижаюсь. Мне это самой странно! На что обижаться?! И при этом у нас с Леной какая-то странная дружба возникла, прямо потусторонняя! Мы и раньше с ней когда-то дружили, но совсем не так. Сейчас нас прямо как магнитом тянет друг к другу, мы безумно радуемся каждой встрече! Муж, не знаю теперь уж и чей, спит себе и спит, а мы, как полоумные, среди ночи несёмся на кухню, до утра никак наговориться не можем. И так нам хорошо вместе – непередаваемо!

Дебют

Константин ехал в шутовской офис, дрожа всем телом от утренней прохлады. Ехал раньше времени, предполагая, что офис ещё закрыт, но не мог сидеть дома в ожидании машины, которая за ним должна была приехать.

Умер глава нефтяной компании. Два месяца назад один из шутов присутствовал на юбилее этой компании. Был скандал – шут выпил кружку нефти из огромного хрустального бочонка, установленного в центре зала.

– Я наливал себе ежевичный сок из рукава, – оправдывался шут. – Я, конечно, видел, что они перепились, но не предполагал, что до такой степени! Они нормально держались. Я не думал, что они и в самом деле будут нефть пить! Я пытался их остановить, но они все здоровые, нефтяники! Что я мог сделать?! Они меня оттолкнули, слов уже совсем не воспринимали никаких.

Шут спровоцировал массовое отравление сотрудников и гостей компании. К счастью, не было ни одного летального исхода, но уголовное дело было заведено. Пил нефть и глава нефтяной компании, который не мог не знать, что нефть настоящая, сибирская.

– Какое уголовное дело?! – сказал глава на заседании правления. – Над нами весь мир смеяться будет! А мне шут понравился! Очень душевно! И если я вдруг умру, пусть этот шут выступает на моих похоронах!

– Но, Пётр Петрович, этого шута нельзя! Этому кто-нибудь накостыляет за то, что он сам нефть не выпил, а всех взбаламутил!

– Если б он сам нефть пил, разве ж на него кто-нибудь обиделся бы! А так – это обман!

– Хорошо, пусть будет другой, но из этой же фирмы! Запишите в протокол!

Другим оказался Константин.

«Что я должен делать? Совершенно никаких идей! Буду стоять как пень, и всё! Ну как ведут себя шуты на похоронах???»

Вспомнился эпизод из студенческой жизни. Это было в подмосковном стройотряде. Кажется, перед обеденным перерывом Константин возвращался на стройку из сельского магазина с несколькими бутылками водки. Его путь пролегал мимо сельского кладбища. Хоронили, как можно было понять, какого-то механизатора.

Константин остановился, чтобы послушать, что говорят. Выступал, видимо, председатель колхоза.

– За всю свою многолетнюю трудовую деятельность в нашем колхозе он зарекомендовал себя с положительной стороны. Он добивался больших трудовых успехов и неоднократно награждался почётными грамотами как победитель соцсоревнования среди механизаторов. Так, по итогам позапрошлого года он занял третье место среди механизаторов. За работу в третьем квартале прошлого года он получил грамоту и значок победителя соцсоревнования, заняв четвёртое место.

И всё в таком духе! Председатель говорил бодрым начальствующим голосом, какая-то женщина в чёрном потихоньку рыдала. И всем им казалось, что так и надо.

А ведь они говорили о человеке, который жил, чувствовал, страдал, сомневался и любил! И это всё, что они могут сказать о нём?!

«Никогда не буду я участвовать ни в каких соревнованиях! – думал тогда Константин. – Вообще мне не хочется, чтобы такие обо мне что-либо знали и что-то могли сказать! Как можно такое говорить о человеке?!»

Сейчас, по дороге в офис продюсерского центра, вспомнив о своих впечатлениях, Константин пытался представить, что мог бы делать шут на тех похоронах.

«Там шуту нечего было делать. Шут мог бы отдыхать! Там все шуты, и главный шут – председатель колхоза. Вспоминать о душе – это более человечно. Но все церковные ритуалы, как и вообще всякие ритуалы, это как раз то, что убивает душу».

Офис оказался открытым. Константин уселся перед видео и просматривал любительские фильмы с участием «главы». Официальные выступления, банкеты, юбилеи в кругу друзей, в кругу семьи, среди нефтяных вышек.

– А он был ничего себе! Жизнерадостный, с юмором, любил прикалываться! Это приятно! Давайте посмотрим ещё раз!

Константину помогали шут «Сеня в шляпе» и ещё несколько сотрудников и сотрудниц, обеспечивающих его выступление. Зачем? Как будто Константин что-то искал и не находил. Они помогали ему искать неизвестно что! Интересное занятие!

– Вот эта песня нужна будет в какой-нибудь хорошей записи! Это они сейчас поют, по-моему, в сауне. Что это за мелодия? Я не помню, откуда она. Вы можете узнать?

В офисе у Антонио работали и всё делали быстро и чётко. Константин был там сейчас главным действующим лицом.

«Фотографии, вырезки из газет. Зачем я смотрю всё это? Утопающий хватается за соломинку! Вот он у моря. А это его друг, которого они зовут Морковкой. Нос у него длинный и красный!»

– О! А, это он в Риме! Я узнал это место! Он сверху, через улицу смотрит на Колизей. Я стоял недавно на том же месте!

«Глава» повернулся в сторону видеокамеры.

«Взгляд немного грустный – не туристический. Как будто знает, что скоро умрёт и смотрит на Колизей в последний раз. А Колизей будет стоять. Вот сейчас как будто хочет что-то передать этим взглядом!»