Договор с вампиром - Калогридис Джинн - Страница 61

Затем дядя открыл глаза (они светились в предвкушении наслаждения) и сказал:

– Аркадий, этим ритуалом я связываю тебя узами подчинения. Сейчас ты пойдешь домой и забудешь о том, что здесь произошло. Но наступит время, и ты обязательно вернешься ко мне. Наступит время, и я верну тебе твою волю, и ты узнаешь обо всем. Клянусь тебе: пока ты верно служишь мне, ни с тобой, ни с твоими близкими не случится никакой беды. Наоборот, и ты, и они будут пользоваться щедрым моим покровительством. Твоя кровь соединяется с моей кровью. Таковы условия договора.

Меня вновь захлестнуло волной непередаваемой любви к дяде. Сидя на отцовском колене, я видел, как дядя поднес к губам чашу и выпил мою кровь.

Я вскрикнул и схватился за голову... Железные когти глубоко впились мне в мозг.

Я вновь был взрослым Аркадием. Да, ко мне вернулись эти страшные воспоминания, долгие годы таившиеся в самых глубинах моей памяти. Все произошло в одно мгновение, пока я открывал дверь.

Сегодня я шел в дядины покои один.

Я миновал холл и вышел в громадный зал, в котором не был двадцать лет. Справа по-прежнему высился подиум с троном. Трон был пуст, хотя в одном из высоких, почти вровень со мной, канделябров горели свечи. За троном по-прежнему висел древний щит. Не было только чаши, в которую отец тогда собирал мою кровь. Я узнал и дверь в дальнем конце зала, скрывавшую неведомые мне тайны. А слева…

Черный бархатный занавес был отдернут, открывая то, чего не видели глаза пятилетнего мальчишки.

В стену было вделано несколько пар черных железных кандалов. Неподалеку от них стояли четыре деревянных густо смазанных кола с затупленными концами, длиной своей вдвое превосходящие человеческий рост. Еще дальше находилась дыба. С потолка свешивались ее толстые металлические цепи, позволявшие поднимать жертву за руки. Под кандалами и дыбой стояли деревянные корыта Их стенки и днища покрывал несмываемый красновато-коричневый налет. Сколько же веков сюда беспрестанно стекала человеческая кровь?

Возле этих орудий пыток я увидел толстую деревянную колоду, на каких мясники рубят мясо. Там же лежало не менее двух дюжин разнообразных ножей и тесаков. Рядом стоял крепкий стол высотой в половину человеческого роста. Своей длиной и формой он походил на гроб.

На столе лицом вниз лежал обнаженный герр Мюллер, белизной своей кожи напоминающий алебастровую статую. Впрочем, лежал – это не совсем правильно, поскольку лежала только верхняя часть его туловища, а нижняя – свешивалась со стола. Ноги у немца оказались весьма длинными и потому были слегка согнуты в коленях. Лица я не видел, его скрывала растрепанная грива вьющихся волос песчаного цвета. Руки герр Мюллер выбросил вперед, будто ныряльщик. Поначалу я решил, что он держится за край стола.

Но нет, пальцы его рук были разжаты. Мне тут же вспомнилась фарфоровая кукла, опрокинувшаяся на смятые простыни. Тело Мюллера выглядело таким же безжизненным. Он явно был мертв. Мертв и... двигался.

Мюллер двигался! Мертвое туловище скользило взад-вперед по столу, золотистые кудряшки вздрагивали, голова покачивалась из стороны в сторону, мертвые ладони слегка приподнимались, а бесчувственные подушечки пальцев поглаживали тускло блестевшую столешницу. Движения мертвеца ужасали своей ритмичностью. Еще более ужасало то, что их вызывало другое тело, вполне живое.

Ласло находился в состоянии экстатической полудремы. Его веки были плотно смежены, рот приоткрыт. Он приник к спине Мюллера, держа мертвеца за ляжки. Штаны Ласло были расстегнуты и спущены, подол длинной крестьянской рубахи прикрывал ягодицы покойника, ставшие предметом извращенных наслаждений кучера.

Я еще раз взглянул на тело Мюллера. Лица юноши я не видел, но не сомневался: на нем был написан такой же неописуемый ужас, какой навеки исказил черты Джеффриса.

Не раздумывая, я прицелился негодяю прямо в голову и крикнул:

– Немедленно прекрати, или я буду стрелять!

С поразительной быстротой Ласло оторвался от мертвеца, схватил с колоды внушительный тесак и швырнул в меня. Ручка огромного ножа попала мне прямо в запястье, револьвер, выпав, звонко ударился о каменные плиты пола. Ласло перемахнул через стол и оказался рядом со мной.

В тусклом свете догорающих свечей я со всей отчетливостью увидел разительную перемену, произошедшую с лицом кучера. Передо мной стоял не тупой и злобный человек, а разъяренный зверь. Он бросился на меня, как волк, что напал тогда, в лесной чаще, где я обнаружил кладбище черепов. Я загородился руками, весьма сомневаясь, что Ласло не причинит мне зла и что, подобно тому волку, он должен лишь попугать меня и сломить мою волю.

Я пятился, Ласло наступал. Мы походили, должно быть, на экстравагантных танцоров: правая рука мерзкого извращенца вцепилась в мое левое запястье, а моя правая рука сдерживала левую руку кучера, норовившего вцепиться мне в горло. Мы находились настолько близко друг от друга, что со стороны нас можно было, наверное, принять за влюбленную пару. Мне в нос бил едкий запах его пота, перемешанный с более слабыми запахами кала и мертвечины.

Мы продолжали двигаться. Наши руки дрожали от напряжения. Ласло все дальше оттеснял меня от жуткого места, где Мюллер и Джеффрис нашли свой конец. Споткнувшись о выщербленный камень в полу, я потерял равновесие и упал.

От удара спиной о холодные камни у меня перехватило дыхание. Я сразу же попытался подняться и схватить негодяя за горло, но он придавил мне левое плечо. Я вспомнил тяжелые волчьи лапы, вот так же прижимавшие меня к мокрой земле в лесу. Несомненно, тому волку очень хотелось меня убить, но он не посмел.

Зверю в человечьем обличье было не до щепетильности. Пытаясь встать, я на какую-то секунду выпустил Ласло из виду, но этого было достаточно. Сморщившись от напряжения, оскалив зубы, он прорвал мою оборону и сдавил мне горло.

Я испустил короткий негодующий вопль и вцепился в его запястья, сражаясь за воздух, которого он меня лишил. Я со страхом подумал, что битва проиграна и теперь меня ожидает такое же посмертное надругательство, какому подверглись Джеффрис и Мюллер.

Не прошло и нескольких секунд, как справа от меня раздался резкий, похожий на взрыв, звук. Я было решил, что это случайно выстрелил револьвер, и, потратив остатки сил, повернул голову в том направлении...

Дверь во внутренние покои, от которых нас отделяло не более пяти футов, была широко распахнута. На пороге стоял В., но на сей раз он не сиял величием, а полыхал гневом. Темные брови были сдвинуты к переносице, черты лица исказила жуткая гримаса. И все же в его облике ощущалась странная красота, какая бывает у испепеляющего солнца или карающего ангела. Его волосы стали совсем черными, осталось лишь несколько седых прядей. Кожа заметно порозовела. Мне подумалось, что я смотрюсь в свое отражение. Наши взгляды встретились. На сей раз он не стал изображать заботливого и любящего дядюшку – похоже, мое вторжение в святая святых замка его несказанно удивило.

– Уж не научился ли ты крестьянскому колдовству? – сердито прошипел В. – Слишком рано ты очнулся. Ты никак задумал разрушить мои замыслы?

Я ошеломленно смотрел на него, не зная, что отвечать и отвечать ли вообще. В. прищурился. Похоже, мое недоумение показалось ему вполне искренним. И в ту же секунду В. оказался возле нас. Он не шагнул и не подбежал к нам. Он просто переместился.

При виде В. мой недавний душитель бухнулся на колени, словно кающийся грешник. Я лежал на полу, растирая горло и хватая ртом воздух. Я ощупал шею – вроде ничего не повреждено. Ласло тем временем всхлипывал и бубнил:

– Не сердитесь, домня та[36]! Он пытался меня убить...

В. снизошел до ответа кучеру, и его негромкий голос в безмолвии громадного зала прозвучал словно громовые раскаты, рев ветра и (не побоюсь сравнения) глас Божий:

– Зря ты ему противился.

В. вытянул руки, двумя пальцами – большим и указательным – схватил Ласло за шею и рывком поднял дрожащего кучера вверх. Ноги Ласло молотили воздух, а его синеющее лицо находилось теперь на фут выше головы самого Влада.

36

Обращение, представляющее собой нечто среднее между "ты" и "вы". Эквивалента румынскому domnea ta в русском языке нет, наиболее близки по значению "добрый господин" или "добрый барин".