Кому в раю жить хорошо... - Вихарева Анастасия - Страница 55

— Обычно мы работаем так, чтобы пациент не знал, и чудесное исцеление само собой произошло. Ну что там, где жертва? Хорошо бы человека.

— Надо так надо! Вот и проверим, как ваш приворот работает, — согласно кивнула сестра отца. — Вас-то уже не будет, а мне все равно! Чего они мне сделают? — она презрительно сплюнула в сторону матери. — Убьют что ли? Ну, морду почистит братушка, так я это переживу. Ты не одна тут, — указала Валентина Бабе Яге. — Теперь я буду хозяйкой, а ты мне не мешай!

— Не смей мне говорить ты, ты поняла?! — Баба Яга грубо поставили на место сестру отца. — Тащите ко мне это грязное животное! — приказала она, и три человека сорвались с места, исчезая за каменным выступом, в которой Манька опознала часть комнаты.

Где-то там был отец.

Сеструха осеклась, желваки ее шевельнулись, но она промолчала. Баба Яга не собиралась уступать.

— Да ладно, — успокоила ее Баба Яга, усмехнувшись. — Не обижу! Роднее тебя у Михаила никого нет. Не будет он твоим. Пока не будет. Он покорно ушел к Малине. Она тебя знает, а это, знаешь ли, получится — не получится, бабушка надвое… Мы тут в такую историю влипли, проколоться нам нельзя. Думаешь, поймет, если вспомнит? Ты не о моем статусе думай, а о своей безопасности. Смири гордыню-то! О богатом мужике твоем пекусь. Получится, даром отдам, не нужен он мне. Мне не только ты доверилась, да вот хоть бы матушку твою возьми! Никто не жаловался. Ты просила развести, я обещание выполняю. Уж и не знаю, от скуки или по милосердству моему. Будет он твоим, увидишь.

Тетка Валентина осклабилась, но вымученность и сомнение все же были заметны на ее лице. По видимости, ей ничего не оставалось, как довериться слову Бабы Яги и ее помощников.

«Надо бы проверить, жива ли еще родственница! — подумала Манька и вдруг осеклась на полумысли. Она раскрыла рот, рассматривая свою опекуншу.

Валентина сморщилась, и явно проступил крючковатый нос, знакомый ей с самого детства.

Старуха никогда не рассказывала ей ни об отце, ни о матери. Вряд ли она вообще помнила, что самый богатый человек был ее сводным братом. Сколько себя помнила, тетка, приютившая ее, всегда оставалась сварливой и злобной старушенцией. Манька опешила от такой внезапной перемены, которая произошла с нею за пару лет. Правда, она и не старилась, как другие соседки. Маньку за племянницу тетка не признавала — навязали. Здесь она была неузнаваемо молодая, глаза другие, другой голос…

Мать пошевелила рукой, пытаясь приподнять ее, и что-то промычала, едва пошевелив губами.

— Мы тебя, Малина, в жертву принесли нашему незабываемому Дьяволу, чтобы он в наш малинник почаще захаживал! — с хохотом прояснила ситуацию пигалица из городских, со злобной усмешкой и алчностью в глазах. Она чаще оставалась за спиной Бабы Яги, следуя за нею, как тень, услужливая и молчаливая.

«Надо же, голосок прорезался!» — Манька чуть-чуть раздвинула границы своего видения, стараясь открыться камню и достигнуть пределов, где лежал отец. Само восприятие давалось ей с трудом. И зеркала все еще мешали. Пространство то и дело пыталось слиться с адским огнем, и тогда все голоса становились лживыми и отвечали ей на каждую мысль именно так, как она ожидала наперед, Ад был не то место, где человек мог думать.

— Ты наш малинник не таким представляла, нет? — она взглянула на Бабу Ягу и, заметив, что та поощрительно улыбнулась, вышла в другую комнату, поставила стул позади стула отца, перетянув ему шею веревкой.

Лицо его посинело, язык вывалился наружу, на губах выступила пена.

— Заводик мне! Понял, блин, козел! Попробуй нам отказать! И это… тут нахалка одна… решила шапку из собаки твоей сделать. Мы пытались удержать, но она ж сумасшедшая. Вцепилась в меня… Видишь, кровь идет? Смотри-смотри, какая рука у меня, красивая, верно? По часикам ее узнаешь? А если не узнаешь, жить тебе осталось.. Деления, смотри, раз, два, три — вот тут ты умрешь!

Пигалица вцепилась в свою руку зубами и рванула ее. Кровь хлынула из-под разорванной кожи. Рука ее повисла перед лицом отца.

— Ни дать ни взять, вылитая курица! — удивилась одна из женщин, кивнув на мать. — Мужик-то вроде ничего. И что он в ней нашел?!

Мужчина рядом с матерью прижимисто засмеялся, пощупав груди матери и проковырявшись пальцем во влагалище. Манька сразу же почувствовала, как острые пальцы достали ее позвоночник, почти переловив его. Мужчина убрал руку, и боль утихла, но не сразу. Он пьяно икнул и широко зевнул.

— Не довольная она! — глядя на мать, с задумчивостью произнесла женщина, через которую только что прыгнул человек в дорогом костюме. — Наш он, поняла, ты?! Наш! И это все наше! — она повела рукой, указывая на потолок. — И нет у тебя ни хрена уже!.. — губы ее скривились, она разглядывала мать с затаенной ненавистью. — У мужика твоего такие деньжищи, а у тебя приличной одежды нет. Не шибко он тебя любит. Или не позволяет денежки считать? Порядочной жене доверяют кошелек… Вот Ягу он оденет, обует, на руках будет носить — сама увидишь, запомни! Не любит он тебя, Малина, нет, не любит… А то умрешь, как собака! Пусть принесут щенка, чего они там застряли?

Она захихикала тихо сама с собою, подошла к столу, вынула шкатулку с драгоценностями, примеривая на себя бусы из жемчуга. Примеривая так, будто ни матери, ни Маньки уже не существовало, и шкатулка принадлежала ей. Потом резко ткнула пилкой в живот матери. И замерла, наблюдая за реакцией. Пилка согнулась пополам и переломилась, а Манька почувствовала боль в горле, почти такую же, как та, которую она испытала, когда проткнула дерево изукрашенной сабелькой Бабы-яги.

К ней присоединился мужчина. Он глядел на мать почти так же. С ненавистью. Но странное дело, где-то в глубине его зрачков застыла обида, будто ему чего-то недодали.

— Не-а, надо током, так мы все напутаем только. Потом опять кому угодно достанется, не нам. А я сколько жду свою долю, что ждать устал! — с голосе прозвучала угроза, но только за угрозой, Маньке снова показалось, что он недоволен межличностными отношениями в своей компании. — Тут добра на всех хватит.

Манька впервые ясно видела у человека дно. Черепок был одно, его увидеть не составило труда, а содержимое черепка — прозрачная отрава, которую только и можно было попробовать на вкус, другое. И сразу пришли на ум слова об имидже. Получалось, что ей самой даже дна не оставили, один имидж. Это, наверное, и есть та самая маска! — сообразила она, слегка изумившись. Она много раз сталкивалась с такими людьми. И то ли еще одно зрение открылось, то ли с людьми что-то произошло, она вдруг поняла, что такое раздвоение видит почти у всех, кто присутствует в доме.

Стало не по себе, будто столкнулась не с людьми, помянув Дьявола.

Баба Яга посмотрела на обоих с недоумением.

— Это вы мое собрались делить? Шкатулку на место положили, быстро! — она надвинулась на женщину и мужчину, и те в ужасе отпрянули, выронив шкатулку из рук.

— Подбери! — твердым голосом приказала Баба Яга своей подельнице.

Оба не посмели прекословить, кинулась подбирать камушки. Баба Яга дождалась молча, когда шкатулка окажется в комоде.

— Именно мне решать, кто тут наш, а кто в гости зашел. Вы тут шибко-то не вандальничайте. Хозяйничать мне, и я зубы на полку класть не собираюсь! Поначалу возьму вас к себе на службу. Всякому найдется место. Не пристало мне, хозяйке шахты, самой сковородками бренчать! Слышишь, нет? Никто ничего здесь брать не будет, если я не подам. Упырь, успокой своих кровососов, будет им!

Один взгляд Упыреева, когда он оскалился всеми своими острыми резцами, усмирил многих. Люди переглянулись, кто с недоумением, кто с насмешкой.

— Знать, ты решила своим Миху сделать! — тетка-сеструха внезапно уставилась на Бабу Ягу, как на застигнутого вора. — Дома мужик не нашелся, поехала на край света наших отбивать?

— Да, своим! Да, Валя, мы случайно нашли мужа мне. Не знала, что мы своих по всему государству наперечет знаем? — призналась Баба Яга. — Мужик толковый. С пьянью-рванью прикажешь поровнять? Подай ей копеечку, — приказала она мужчине, который стоял поблизости от тетки. — И пусть идет себе…