Кому в раю жить хорошо... - Вихарева Анастасия - Страница 85

«Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святый Дух; и Сии три суть едино. И три свидетельствуют на земле: дух, вода и кровь; и сии три об одном»

И вот уже любой избранный — в белой незапятнанной одежде. Небо для Бога, земля для человека. Второе утверждение подтверждалось самим существованием успешных избранных. А если второе утверждение истинно, то первое разве может быть ложным?! Смысл заклятий состоял в том, чтобы, крестившись огнем, войти в землю Духом Святым открытыми вратами. Но войти в свою землю можно было только со стороны прицепа. Сейчас они входили в землю проклятой, чтобы сказать свое Слово — и вспомнит Отец, как мало значима была при жизни, и лжива, и ленива, и надоедлива, и ненавидима всеми. Как три зрят на земле — сознание избранного — чисто убранное и благоразумное, святую воду — что льет Отец, и кровь — пролитую человеком над телом души своей. И три едино, ибо как человек и правда о нем.

Все передано ей, даже больше. Власть волновала и захватывала дух. Ведь не мог Спаситель Йеся, Сын Божий, напоить самарянку у колодца живой водой, не имея под рукой ее мужа, а только похвастать. А разве она не смогла бы? Сами приходят и падают, подставляя головы. Если самарянка назвала Спасителя Пророком лишь за знание, то как назвали бы ее, разрывающую первородную связь и соединяющую узами, которые не разорвать ни на Земле, ни на Небе?!

Духом Истины! Богом! Да, Богом!

Она шептала на ушко, поднимала или опускала человека, судила и выносила приговор, с удивлением понимая, что все было передано и ей!

Ведь не бывает так, чтобы, если Богу дело неугодное, получал бы человек щедрое подношение и удачу во всех делах?! Она получала, значит могла угодить. Понимая, как высоко поднял ее Отец Небесный и Господь Спаситель Йеся, мудрый не станет сомневаться, кто при деле, а кто на что сгодился. Перед каждым заклятием она волновалась, как перед первой близостью с мужчиной. «Я проклинаю! Я даю человеку Рай!» — и распирала гордость, томлением сжималось сердце.

Спасибо, Господу Йесе, что развязал руки для многих дел и научил чистоту свою поднять над собою!

Чистота ее на лице была написана и в глазах, а камней в основании положено столько, что никакие катаклизмы не страшили. Как ни думай, как ни крути, все выходило по-правильному: мудра, справедлива — и всего сама добилась. Всякому делу имела благословение. Да кто бы на красоту такую не позарился! Даже странно, как возлюбил ее Бог. А как об Аде подумаешь, не знаешь, как мысли остановить — нет таких мук, какие не смогла бы придумать грешникам. Практика — дело хорошее: «когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить». Если в Аду не умирали, то можно было и кожу сдирать, как только нарастет, и кишки выпустить и узлом завязать, и зажарить в кипящем масле.

Были времена, когда грешники судились, не достигая Ада — но откровенные действия вампиров нередко приводили к кровавым бойням, когда теряли над собой контроль и начинали рвать друг друга не хуже оборотней, если люди заканчивались. А жаль, она не раз жалела о тех временах.

Но столько идей пропадает! Не мешает подсказать Дьяволу…

Впрочем, о каком Дьяволе могла идти речь? Из правды слов не выкинешь — муки проклятым готовились здесь, избранными. Вот как сейчас. А если и был, что с того? Проклятые мало чем от отличались от Падшего Ангела. Все было: и проклятие, и изгнание, и заключение — Отец Небесный первый, кто положил этому начало. Дьявол, восставший на Отца Своего, желая стать выше Его, не благоухал розами, с полчищем демонов из грязи в князи не вышел — оставлялась ему грязная работенка. Кто из людей поднимал его слова, желая угодить? Может, мыслил иначе, обращаясь к каждому индивидуально, забивая насмерть демонами тех же проклятых, которые головой до Спасителя Йеси не доставали, но в заслугу ни Отец, ни Брат его — Спаситель Йеся, творческое мировоззрение ему не поставили. И рвал и метал, отрываясь на единичных экземплярах, которые изначально предназначались для него, как крохи с барского стола. До вампира кто бы позволил дотянуться?! Руки оказались коротковаты.

Да, Отец был таков. Справедливый. По крайне мере, своих в обиду не давал, ни в чем не отказывал. Стоило свидетелям сказать слово, как жизнь тут же менялась, изгой становился желанным гостем, а обманщик изгоем.

Наверное, поумнел с тех пор…

Плюют там друг в друга, мечтая подняться до Отца Небесного. А Спаситель Йеся умнее оказался: пил, гулял, имел и баб, и мужиков, ни в чем себе не отказывая — а вот устроился, как Божий Сын, потому что в дела Боговы не лез и не метил Батюшку заменить, а только подле, но сел на престол.

Но все-таки почему Матушка молчит? Три месяца, как нет от нее весточки. Почему отпустила избы? Судя по пышущему здоровьем дядьке Упыре, проклятая, без сомнения, уже умерла — так в чем же дело? Где подтверждение? Почему не хочет отпраздновать событие со всеми? Сразу отправила в Ад, или удовлетворила прихоть, заперев проклятую между Небом и Землей? Или мертвым уже и Ад не Ад? Не могло же чудовище пройти мимо… Спустя месяц после странного сообщения, уверившись, что Матушка не отвечает, на подмогу ей был направлен отряд оборотней с приказом доставить ее во дворец живой или мертвой, и без суда и следствия уничтожить любой объект, который мог быть причастен к освобождению изб или к ее пропаже. Отряд оборотней тоже растворился без следа посреди леса.

И почему запричитал муженек? Где обещанная награда? Ведь солнцем должна была стать. Что-то жаден стал, исповедуя неуместную бережливость…

Как-то Спаситель сказал: «Никто ничего не даст просто так, но даст по неотступности, сколько попросят. Никто никогда не вернет долга, если не потерпеть на должнике».

Пора исправиться ему.

Исправится, куда ему деваться-то! Как следовать неотступно, она знает. Уже следует — с тех пор, как пролила кровь свою над телом проклятой. Как потерпеть на должнике — тоже. Потерпела. И вот уже проклятая прилипчивая нищенка с протянутой рукой, всяк побрезгует. А жадному до чужого Дьяволу терпеть чудовище до скончания века мука смертная. Вот она — объявляет ее делающей беззаконие, и кто усомнится?

«Еще парочка закланных овец в зверинец, — мысли о возвышенном согревали. — Встречай, Дьявол, тебе в твоем гадюшнике еще немного мусора погоды не сделает!» И тут же скривилась. Вторая жертва уже давно была невменяемой. Вот кому она нужны? Ни ума, ни воспитания. Таким не место в цивилизованном обществе. Разве что сидеть и ждать подачки. Можно быть и вором, и прелюбодеем, и убийцей, но знать кому целовать ноги. Ведь не Симона облила грешница слезами, а Благодетеля, который назвал ее праведницей. И вот она, которая умеет и нагрешить, и поднять имя Спасителя.

Манька улыбнулась. Люди много молились Спасителю, думая о себе, жаловались на мучителя, лицемерно и долго. Ей это было ни к чему. Молитва ее летела к Спасителю двадцать четыре часа в сутки, не так, как у язычников, она молилась не на глазах, а тайно. Никто не видел ее, кроме тех, кто молился вместе с нею. И получает явно. И каково же будет им, считавшим себя праведниками, увидеть из огня ее, при жизни приготовившую свои одежды. И грешница, и знает грехи свои, но незапятнанна, ибо прощена.

«А потому сказываю тебе: прощаются грехи её многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит»… Как верно сказано, не греха бояться надо, а безгрешия. Ведь и в жизни оно так же, кто любит более всего, того и приближаешь. Какой бы праведник ни был перед тобой, поди, разбери, чего у него на уме. А пришел человек открытый, вроде и вор, и разбойник, но простила его — и любит, и знаешь, чего ждать, где попенять, где руку попридержать. Сердце его в руке, ибо знает, нигде ему места нет, разве что возле того, кто поднял его до праведника…

Она задумалась: чудовище обвинили во всех грехах, какие были на земле, а был ли грех, которого на земле не существовало?! Где взять такой грех, чтобы не было ему прощения?