Там избы ждут на курьих ножках... - Вихарева Анастасия - Страница 43

Но за тем и шла, чтобы ответить не тайно, а явно — как люди между собой разговаривают.

А еще становилось Маньке обидно, когда Дьявол прочитывал ей летописи на местности, рассказывая много разных историй, откуда взялись Благодетели. Истории были мало похожи на правду, люди помнили и про берега кисельные, и про печки с пирогами — но кто видел? И считали свою историю лживыми вымыслами, открещиваясь от нее руками и ногами, оправдываясь, что будто в то голодное и темное время, когда жил народ неразумный в домах сколоченных криво-косо, и безграмотный был, так что крышу придумать уже не мог, а только разве соломой застелить, будто жердей в лесу не умел нарубить, и доска у него не выстругивалась, а только на ставни, на лавки и на заборы, где бы мог щелкать семечки изо дня в день, каждый мечтал поесть пирогов досыта и попить молока с киселем — и придумывали люди сказки.

А по Дьяволу выходило, что не сказки.

— Сказки, не сказки, а сказка сказке рознь! Хитрые люди их слагали, — щурился он. — И у каждой сказки был свой автор, забытый за давностью лет…

Правдой историю своего народа люди помнили и чтили со слов:

И вот, решил Благодетель, что не искренно его любят люди — ибо Бог у народа был со многими лицами, но Благодетель в них не вписывался.

И тогда повелел он призвать со всех краев земли от каждой идеологии.

Богатая была земля государственная — и не преминули три церкви позариться. И пришли три старца от Отца, от Пророка Отца, и от Сына Отца. И стал Благодетель смотреть, где лучше всего уложился бы как Помазанник.

От Отца отказался сразу. Страшно ему стало, а вдруг Отец не признает его? Да и зачем ему десятина, если половину мог взять, а то и все?

Остановил взгляд на Пророке Отца и на Сыне Отца.

Обе церкви добрые, и народной любви много: не судись с начальством, не прекословь начальству, не отказывай начальству. Грозно посмотри на четыре стороны — и вот уже помазался, все как один рабы тебе. И грамоту знать не обязательно, Сын — неуч, и Пророк не лучше. У одного Царь — и есть Бог. Да какой! Дал рубль, а через неделю получите обратно десять! Не дают, бей до полусмерти и гнои в вонючей яме, где скрежет зубов, чтобы умнее в следующий раз были и умели рубль сделать червонцем. При ветхом Боге работали люди пять дней, на шестой учились, на седьмой отдыхали, иногда и среду, и пятницу Учителя искали, а зачем народу учиться, если Благодетель господин ученических дней?! Иди работай — и будет тебе! У второго мечеть запретная — не пойми, с какого боку на нее молиться…

Правда, церковь Пророка Отца разрешала иметь Благодетелю несколько жен и бить их плетьми за всякую провинность. Перед народом. Редкий мужик выдержит восемьдесят плетей, обычно на двадцатой испускал дух — и получалось, что как только надоест жена или кормить нечем, ты уже опять холостой. Перспектива была заманчивая.

Но церковь Сына Отца оказалась хитрее. Апостол Спасителя Йеси, из славного города Без Визы, привез с собою царскую дочь, красоты неописуемой. Бросилась она к ногам Благодетеля, перецеловала каждый пальчик и возопила:

«Да разве ж я ревнивая? Имей, сколько хочешь, и сама себя прокормлю! Ну не губи ты себя, к чему достоинство ранить, а ну как промахнутся?!»

И стала она первой Благодетельницей.

И так крестили народ силою, но добровольно, и после этого стал народ.

Манька ничего с собой поделать не могла, когда заполняла пробелы в познаниях, обнаруживая и тут противную Дьяволу неприязнь к Благодетелям.

— Вола что ли на закланье повели? — возмущалась она. — Что за народ такой, который убеждения меняет на убеждения по государственной необходимости? Умная мысль та, которая нравится или нет, правду в себе имеет! По идеологиям выходит, что не Правитель для народа, а народ для Правителя! Что значит: древнее прошло, теперь все новое? Мир другим стал, или звезды с орбит слетели? Или дожди идут по расписанию? А если не создали другую вселенную, зачем кричать, что новое?

И отвечал Дьявол:

— Каков народ, таков и Правитель! Каждый народ волен выбирать, кому кланяться! Потому и дура, что нет глубокой осознанности служения Благодетелям. Посмотри на себя — кому твоя жизнь в пример?

— Правильно, если Благодетели промеж собой человеку житья не дают! Все царства тебе были отданы, перешли к Спасителю, а боль как была, так и осталась.

— Но сама ты Благодетельницей торопилась бы стать, если бы житье у тебя было! К слову, у меня никто ничего не забирал! Была Бездна, и был я. И я решил, что меня не устраивает, что она есть. Я не смог Бездну превозмочь, но в результате получился добрый кусок земли. И Бездна сказала: с нею делай что хочешь, а я как была Небытием, так им и останусь. Много Благодетелей хотели бы поиметь этот славный слоеный пирог, но не расстраивайся, он никому не достанется.

— А раньше-то разве не было народа? Откуда взялся, когда крестили? Вот посмотри, все ж слова со смыслом: «изверг» — из веры гад вышел, «изувер» — из у веры стоит, «каравай» — кара в я наоборот началась, «свергнуть» — с веры гнуть, переубедить, «голова» — голо в а, нету никаких мыслей в начале, «бездна» — без дна, «выгода» — вы год, целый, законченный, «война» — в ой на, вы в дерьме, получите… Кто слова так умно складывал? Инопланетяне прилетели? — возмущалась Манька, сплевывая в сердцах. — Наверное, решили, что надо научить человека чему-нибудь умному. Не научили. Или научили на свою голову… Теперь носа не кажут… А я расхлебываю!

— А раньше был не народ, а язычники. Голос у них был зычный, крикнут, и Благодетель кротким становился, как овца. Поэтому тот народ извели тайно. И платили Благодетели Золотому Ордену, который спасшимися считал себя от Мудрости моей, немалую дань, чтобы помощь в этом деле была. Вот и получается, что вроде Иго как бы было, а вроде как бы не было. И звал Благодетель Золотой Орден, когда вдруг появлялся народец, не прославляющий его, чтобы наложить на народец тот Иго. Приходили и накладывали. Обычно по осени, когда цыплят считают. Для острастки по дороге изымали запасы на зиму, чтобы голодомором люди помнили непокорный народец и проклинали его за беды свои.

Сама подумай, пришли к тебе попить кровушки, а по дороге и Благодетелю твоему досталось, кого он будет избегать: тебя, или Больших Людей?

— Меня, конечно. Зачем ему неприятности…

— И так приучали народ копать яму брату, а не Благодетелю. А когда поняли, что не осталось никого от того народа, решили, что и Орден Золотой им уже не нужен. И стали героями сопротивления. И еще больше полюбил Благодетеля народ. Так что правду говорит история: был народ, и не стало его, и пришел другой народ: грамоте не обучен — и размножаться мог только в неволе. И помнит народ лишь то, с чего его история началась: «Решил Благодетель, что не искренно его любят люди, ибо Бог у народа был со многими лицами, но Благодетель в них не вписывался…»

— А почему книги не остались, рукописи, дома? Что-то же должно быть!

— Бог с тобой, какой же Победитель позволит про себя плохое читать? — негодовал Дьявол, удивляясь Манькиной глупости. — Фараоны Египетские про милость Божью не прощали друг другу, а тут резня такая! Приходили, не оставляли камня на камне, и уносили головы с собой. Это сколько ж голов надо отрубить, чтобы в народе грамотного не осталось!

— А почему нельзя было сразу две идеологии иметь? — не унималась Манька.

— Идеология идеологии рознь. При моей идеологии человеку вскоре подумать о Благодетеле страшно, ибо я, Бог Нечисти — голая правда о Помазаннике моем. И как истинный Благодетель, настраиваю человека против всех своих конкурентов каждую субботу. По идеологии Благодетеля в Бога веруют. Он же не может, как я, поставить человека перед фактом, вот мол, от тебя убыло, а Благодетеля прибыло. Какой же Благодетель после этого позволит, чтобы рядом жил человек, который ложкой дегтя в бочке меда? Моя идеология уничтожает Благодетеля, как Бога, а идеология Благодетеля выдавливает из жизни меня, чтобы уж никто не мог чернить его при жизни его.