Тайны гор, которых не было на карте... - Вихарева Анастасия - Страница 26

— Ну, — независимо отвечал Дьявол, — хочется иногда поразмяться. Я какой-то маленький с вами стаю, бери меня голыми руками. Ох, Борзеевич, вторая половина зимы, снега накопилось столько, что съехать может с любого места, — вразумлял он старика. — Только я могу так… Мне солнце потушить ничего не стоит! — И снова засовывал пальцы в рот и свистел, но только еще громче, так что свист уже не слышали, но видели, как вокруг сотрясается и падают камни.

— Воистину, Маня, Свят! — подтверждал Борзеевич, когда утихал грохот. — Он беззащитную звездочку проглотит, не подавиться! — и грустно взирая на изменившийся в худшую сторону ландшафт, тыкал пальцем в новую пропасть: — И как нам теперь?

А Манька верила и не верила, размышляя, надо ли тушить звезду, возле которой, возможно, кипела жизнь, молча соглашалась с Борзеевичем, когда высокие непреступные стены открывались своей непроходимостью. Дьявол не казался ей умным. Вернее, умным, но по-своему — мог бы устроить вселенную умнее. Взять тех же вампиров: зачем куда-то расти, если и так земли навалом? Жадность, может, доводила до добра вампира, но зачем же уподобляться кучке собственного дерьма? Кучке положено перегнивать и подъедаться червями, но Богу-то, Богу! Она в Бога не метила, шла по нужде, а Борзеевич, тот вообще из любопытства, а не то, чтобы доказать, что мол вот я какой. Так неужели нельзя было хоть раз посочувствовать, пожалеть по-божески, если Бог? И надо ли усложнять дорогу, если она и без того полна трудностей? Дай ему волю, замучит досмерти.

Не раз вспоминала она избы и оставленное позади лето. Сердце осталось где-то там. И только мысль, что когда-нибудь вернется, останавливала ее, чтобы не лечь в снег и не умереть. Естественно, Дьявол не забывал поиздеваться над ними, напоминая, сколько вершин, много выше и круче, покорили вампиры, и не только покорили, но проторили дороги, понастроив подъемники. Никто с ним не спорил, сил не хватало. Лишь однажды Борзеевич буркнул в ответ, что ломами и кирками не вампиры махали, когда прокладывали дороги…

Назвать горы необитаемыми — было бы неправильно. Живность здесь водилась в изобилии. Много было гнезд гордых птиц, белоснежные козлы, гордые и независимые, чувствовали себя в здешних местах замечательно, олени и сайгаки неведомо как удерживаясь на крутых подъемах, много раз натыкались на лисьи и волчьи следы, были даже семейства кошачьих, но эти попадались редко. Большинство четвероногих давно спустились вниз, в низину, в сторону изб. Не так голодно, и пищи навалом. Звери будто чувствовали землю, пробираясь к ней отовсюду. Так, внезапно, она однажды обнаружила на реке стаю лебедей. Непонятно откуда взялись домашние гуси, которые и летать-то не умеют путем, или животные, которых, в принципе, уже не существовало…

Спустя неделю после подъема деревья закончились. На открытом месте ветра стали еще пронзительнее. Ударили сорокоградусные и пятидесятиградусные морозы. Теперь обогревались лишь ветвью неугасимого полена, которая за ночь успевала врасти в камень, оставляя что-то от себя даже здесь. Но и она не могли согреть этот унылый холодный край, с промерзлыми камнями. Живая вода, наверное, давно перестала бы быть живой, если бы Дьявол то и дело не колдовал над ней, добавляя в бутыль снегу, растаивая его над неугасимым поленом и закупоривая на ночь. И чем выше поднимались, тем труднее становилось дышать, кислорода катастрофически не хватало, кружилась голова, от слабости в теле подкашивались ноги.

Плюсы в их путешествии были лишь в том, что так высоко даже орлы залетали редко — можно не бояться ни оборотней, ни вампиров. Вернее, не было врага, от которого приходилось бы спасаться. Но Дьявол оставался Дьяволом, ничем врага не лучше. Он ни на минуту не оставлял их беззаботными, то заставляя выбивать в камне ступени, то устраивать грот так, словно собирались поселиться в нем навечно, то исследовать местность и рисовать карту, отмечая горы и горные гряды, которые лежали слева и справа, даже вершины, которые вдруг становились видимыми из-за дальних гор. А перед сном, пока Борзеевич готовил еду, час или полтора успевал помучить Маньку, несколько усложнив владение посохом, который был то мечем, то доброй дубиной, и стрельбу из лука, когда стрелу могло подхватить и унести ветром в неизвестном направлении, так что найти ее не представлялось возможным. И теперь заставлял взбираться уже не на деревья, а на скалы, иной раз в полной темноте, когда не видно ни зги. А чтобы уж совсем не оставить ей мысли о самой себе, на третий раз завязывал глаза черной повязкой, проверяя, тьма была тьмой, или же она могла видеть, и так ли хорошо запомнила выступы. В такие часы Манька Дьявола ненавидела. Даже спать приходилось в железных обутках, сжимая в руке посох, чтобы боевая единица открылась ей по-новому.

А как по-новому? Железо, оно и есть железо…

Голод и вправду уничтожал железный каравай, как булку с маком. Никакой другой еды найти здесь было невозможно. Крупа и запасы скоро закончились, а то, что осталось, экономили, всыпая в кастрюльку щепотками. На седьмой день Борзеевич навострился глотать камни, утверждая, что это съедобно и что не камни это, а какая-то древняя первородная форма жизни, с которой все началось. Манька попробовала их и поняла, что вкуса в них нет, зато они были мягче железа. Но Дьявол и тут облегчение запретил, заявив, что камни те сплошной силикат, что Борзеевичу не повредят, а она станет стеклянной, и если упадет и разобьется, собирать будет некому. И когда Борзеевич давился силикатным деликатесом, стачивала свои караваи с черной завистью. В тысячный раз она пожалела, что полезла в горы. Так облажаться!

Она искренне не понимала, почему с низу гора не казалась такой высокой и непреступной — можно было разглядеть вершину, укрытую снежной шапкой, укутанную облаками. А теперь, когда смотрела вниз, голова кружилась уже не от недостатка кислорода, а от высоты, на которую забрались. И когда на пятнадцатый день покорение состоялось, не сразу поверила Борзеевичу, который тут же посчитал в уме, сколько внизу осталось этажей. Получалось, черепаха двигалась быстрее, в день не более ста этажей — триста метров. А за пятнадцать, сколько человек прошел бы за два с половиной часа… Расчеты столбиком правоту Борзеевича подтвердили. Дьявол тут же поучительно заметил, что всю дорогу пытался им сказать о том же, как всегда забыв упомянуть, что шли они не по ровной дороге, а поднимались по отвесным скалам.

Вид с горы открылся сказочный.

Земля, где осталось лето, с высоты казалась зелеными вытянутым в ленту лоскутками, обрезанными по краям. Но неровно, будто лето боролось с зимой, и снег накатывал на лето волнами. В той стороне, где она хоронила покойников, земля тоже подросла. Два самых больших массива почти срослись между собою, их разделял лишь узкий перешеек. Благодатная земля, по которой она прошла, пролегла как широкая дорога и тянулась до самого горизонта, наверное, до того места, где нашла избы и неугасимые поленья. Манька взирала на благодатную землю с радостью. Если так пойдет дальше, то скоро проляжет по ее деревне, которая тоже стояла на берегу, и, может быть, когда-нибудь достанет моря-океана — и тогда вернутся она сможет безопасно.

Оказалось, что кроме тех двух селений, которыми часто любовалась по вечерам, сидя на берегу, в той же стороне были деревеньки много больше и населеннее. Она бы не разглядела их с вершины, но в каждом в каждом селении имелась церквушка с куполами, покрытыми золотым листом. Купола на солнце светилась, отражая яркими бликами солнечный свет, как зеркала, пуская в пространство солнечные зайчики. Она на глаз смерила расстояние, вспомнив, что у них почти закончилось мыло и соль. Теперь, когда у нее была земля, все необходимое она могла выменивать на сельхозпродукцию. Вряд ли среди зимы люди отказались бы от свежих огурчиков, особенно если прийти в деревню перед праздниками. Хотя… Она призадумалась — могли и побить! Понятно теперь, откуда приблудилась одна корова, вторая, потом овцы и гуси…