Тайны гор, которых не было на карте... - Вихарева Анастасия - Страница 47

А ведь она тоже могла бы закрыть себя, причинив земле боль, чтобы он слышал эту боль и жил ею — и пил ее. Но так беду не поправишь. Она поступит хуже — она вынет Бога, который ползет, как тень, и кричит: люби! И каждый раз, как Бог придет за кровью, она поднимет и скажет: вот твой Бог! И он пусть покажет ей Дьявола…

И тогда увидят, чьи клыки длиннее и острее!

Манька улыбнулась своим мыслям.

Вот она, простая деревенская дурочка, проклятая душой и всеми, прошла непреступные горы, стоит на Вершине Мира — и прямо перед ней лежит полмира…

И снова усмехнулась — эти полмира принадлежали поганой душонке и Благодетельнице… Пока у Благодетельницы защищать Его Величество получалось лучше, чем Дьяволу ее, Маньку. Да, Дьяволу принадлежала Вселенная — но как-то беззлобно…

Хотя…

Поставить полмира на колени и прокричать, что они твои, еще не значит обладать ими в той мере, в какой Дьявол мог бы сказать, что мир — это он. Огромный мир, безусловно, правильно понимал, что тот, кто пришел и уйдет, не имеет права называть его своим, если мир остается после его ухода. Правильнее сказать: в этом огромном мире получает свое маленький червяк, которому скоро придется залепить собой дыру в бюджете. Он заплачет — но кто услышит его? Она не могла пересилить их обоих, это было понятно без расчетов — пока не могла! У жизни не было конца, пока она искала чужих богов, чтобы назвать их Чужими.

"Храни вас Бог!" — подумала Манька, не испытывая никакой злобы.

Но одного взгляда было достаточной, чтобы понять, что терпение у нее закончилось. Его не существовало. Тяжелый был ее взгляд, безмолвный, как камни, на которых она стояла, тверже железа, которое питало и согревало ее. Стальными стали глаза, и не было в них ни смятения, ни капли сомнения, ни ожидания чуда. Что-то общее нашел бы заглянувший в ее глаза с глазами Дьявола, в которых Свет и Тьма были едины.

"Безусловное у них преимущество, — подумала она, вглядываясь в просторы бескрайнего государства. Но думалось спокойно, как перед битвой. — Но сломалась ли я?" — и крикнула во весь голос:

— Ваши клятвы знаю и признаю их ложными! Клянусь землей, которая слышит!

— Правильно, Манька, — услышала она за спиной заинтересованный голос, вздрогнув от неожиданности. — И перестань удивлять покойника! Вампир не дышит, как ты. Ему не слышна ни одна твоя здоровая мысль, а только свои же собственные сочинения, которые поел в день своей смерти. Извини, что снова спровоцировал, но разве мало было любви в твоих мыслях? А теперь представь, что все это вампир услышал и принял, как мудрейшие рассуждения его жены, которая и в радости и в горе ищет ему оправдание… Лучше протяни разум к звезде, почувствуй орбиту и послушай, как страстные ее наставления обивают твой порог. Вырви из сердца и сунь ее в зад! — благословил Дьявол. — Впрочем…

Манька с удивлением посмотрела на Дьявола, потом на небо. Поганить такую красоту не хотелось.

— Маня, он не об этой звезде, — услыхала она голос Борзеевича, который стоял в проходе, раздумывая, поморозить себя или задвинуть славное покорение Вершины Мира и не искать глубокую философию там, где ее могло не быть. — Он о звездульке, которая из ума не выходит. Есть у меня тут одна… рукопись… Вот…

Борзеевич порылся в кармане и вытащил на свет мятый оборванный со всех сторон свиток, испещренный знаками. Посередине был нарисован круг, в круге еще круг, разделенные на четыре части. Получилось восемь частей. И каждая часть имела свое название.

— Здесь написано: "Прокати ее по небу да подыщи ласковое слово, которое замкнет уста бесовской твари, открывая врата в царство безликого бога, который ва-алит с ног и кричит: "бегём-а-тон-не-дагон-нишь! Лави-а-фан-тастическую меня!" И поверит земля безликому богу, и проверит, и заплачет, взывая к вам: "Бегем-от-нее ам-на-биссовестная! Не-гкас-са до пояса, а чисто сатан-нюга!" Но не радостью числит вопли безутешные безликий бог, выпьет слова и снова станет сильным, и по-ваал-ит, и по-ваал-ит чистую музыку сфер… — Борзеевич сунул исписанный старый листок ей в руку. — У меня памяти нету на то, что люди уже не помнят, но ты, если посмотришь, разберешься. Безликий Бог светит, но не греет. Если бы у него была только боль, он бы отвалился давно… — Борзеевич ткнул пальцем в чертежик, как в карту. — Где-то здесь благодатный огонь.

— Любовью занимаются два голубка, — мило улыбнулся Дьявол. — Направленный на тебя ты достаешь помаленьку, и тот, что в твоей земле, развернуть бы пора… Дерево твое. Тебе решать, кого в силки ловить, чтобы порадовать себя бульоном. Да-а, в Аду туговато будет, не переступить…

— Мне кажется, это обычное чувство, — не слишком уверенно сказала Манька, глядя на знаки. — Как я без боли могу думать, что не нужна своему… э-э-э… своей душе? Это же так естественно!

Воцарилось недолгое молчание.

— Но я справляюсь, — торопливо заверила она. — Конечно, он не станет переживать, как я… Но ведь я… — Манька нахмурилась. — Ну да, да… Странно, почему так тяжело убрать то, что лежит в своей земле? Ведь было всего лишь раз, два… Если свое убрать, их заклятия по сути останутся голые…

— Охо-хо-хо… — вздохнул Борзеевич. — Думаешь, силы ей хватит? — повернулся он к Дьяволу.

— Сама подумай, почему, когда тебе больно, у него одна радость в уме? — вопросительно взглянул на нее Дьявол. — Наложи грех на грех — и из двух грехов земля выберет наименьшее для себя зло. Примерно так: больно — это когда много "больно", а если без "больно" уже не больно, — Дьявол с сомнением взглянул на нее, всем своим видом показывая, что на этот раз он на ее стороне. — Сама подумай, чем живут вампиры? Тем, что земля кричит о желании видеть их, любить, совершать ради них подвиги. А ты совершенно противоположное изрыгнешь. Как оно без любви-то им будет? Ради этого можно и умереть…

— Это ты о чем? — удивилась Манька.

— Это мы о твоей смерти… — ответил Борзеевич вместо Дьявола. — С проклятием твоим далеко не убежим. Жили мы тихо-мирно, людей не трогали, они нас не трогали… А теперь что? Все с ног на голову. Не будет нам покоя… Духам войну объявили… — Борзеевич махнул расстроено рукой и скрылся в гроте. На пороге он обернулся: — Но умереть надо умно, чтобы не на тебя грех, а на Благодетелей.

— Опять умирать?! И ты тоже? — заметив, что Дьявол одобрительно проводил Борзеевича взглядом, возмутилась Манька. — Ты же говорил, что отказаться от земли смертельный грех! — вскрикнула она, уставившись на Дьявола, как на Дьявола, который соблазном ввергает ее в Ад.

— Смерть смерти рознь. Проткнуть зад трезубцем? Отчего же мне быть против? — пожал плечами Дьявол. — Лишь бы трезубец торчал не из твоего зада! Ты и так в Аду, только еще не полностью. Я же не сказал: умри как все… Я предлагаю совершенно радикальный способ облегчить свое состояние в Аду, лишив вампира бессмертия. И, дождавшись его, выступать истцом на равных. Если бы я был адвокатом и понимал, что наказание неизбежно, я предложил бы именно такой вариант, который сведет наказание к минимуму. Ты не представляешь, как мерзко приготовляют тебя ко встрече с Судьей. Я бы лучше вернул долг, пока возможность такая есть.

— Я бы тоже, где взять? — наотрез отказалась Манька.

— Видишь трезубец? — он ткнул в рисунок. — За этот трезубец я повешу на тебя все грехи, которые вампир совершил под принуждением. Он торчит из твоего зада, направлен на вампира. И воткнется в него, когда тот сомневаться начнет. Разверни его и обесточь. А обесточить можно таким грехом, который все их грехи перекроет.

— ??? — Манька тупо пыталась понять, л чем таком говорит Дьявол. Что значит грех на грех?!

— предположим, земля имеет противозаконный ужас, который исторгается в ум вампира, как призыв к действию. Ты обвиняешь землю в содействии преступлению, и всаживаешь такой заряд добрых помыслов, что из двух мудрых наставлений ей приходится выбирать самое убедительное… Я, правда, Маня, сделал все возможное, чтобы помочь, — мягко оправдался Дьявол. — Мне жаль… Если тебе так легче, то да, я чувствую боль… если бы умел… Я никогда… редко, во всяком случае, обманывал тебя, — он прослезился, но на этот раз не кровавой слезой — капли на землю не упали. Дьявол смахнул слезу рукавом, взял себя в руки. — Но устранившись сейчас, потом ты сможешь отсудить у вампира все дни, которые он украл у тебя, чтобы пройти по земле еще раз и собрать червей.