Тайна Крикли-холла - Герберт Джеймс - Страница 97

Наклонившись поближе к ее уху, Маврикий спросил:

— Мы ждем поезда, да? Мы поедем в Лондон?

Ответа он не дождался, но для себя решил: это и есть правильная идея — отправиться в Лондон, где никто не найдет их и никто не станет винить за то, что случилось в Крикли-холле… да, в конце концов, он ведь просто ребенок! Маврикий осознавал, что другого выхода у них нет.

По мере того как приближался рассвет, буря теряла силу, ветер понемногу затихал. Они с Магдой не знали, что и лощина, и Крикли-холл затоплены и в Крикли-холле не осталось свидетелей. Нет, Маврикий и Магда пребывали в собственном мире: промокший Маврикий дрожал с головы до ног, прижимаясь к Магде как можно крепче, а она все так же смотрела в пространство перед собой, тоже вымокшая, но напряженная и неподвижная. Ее лицо ничего не выражало, как будто было высечено из камня.

Утро, как это часто бывает после сильных разрушительных бурь, наступило ясное и солнечное, и запах сырой земли наполнил воздух. Где-то вдали послышался звон колокола, возвещавшего о приближении поезда.

Они ждали, и на солнце их одежда начала понемногу просыхать. Потом какой-то человек вышел из билетной кассы и поднялся на платформу, но он стоял слишком далеко от них, чтобы рассмотреть, кто там сидит. Время шло, и на платформе собиралось все больше народу, но никто не проходил в дальний конец. Наблюдал за всем этим только Маврикий — Магда все так же сидела неподвижно, уйдя в себя. Он увидел, как из здания вокзала вышел человек в форме — то ли смотритель станции, то ли охранник — и, достав из кармана часы, глянул на них, а потом посмотрел в сторону замершей на скамье пары.

Маврикий, сидевший справа от Магды, отклонился назад так, чтобы скрыться за ней. Он чувствовал себя виноватым, потому что у них не было билетов.

Все, что мог увидеть человек в форме, была одинокая женщина, одетая в черное, — она сидела в дальнем конце платформы и ждала поезда. Она находилась слишком далеко, чтобы рассмотреть черты ее лица, хотя бледность бросалась в глаза и с такого расстояния. Он снова посмотрел на часы — старые, служившие ему верой и правдой уже двадцать лет, с крупными цифрами и отличными черными стрелками, — потом посмотрел в противоположную от женщины в черном сторону, на запад. Он ощутил вибрацию рельсов еще до того, как услышал шум приближавшегося поезда, — этому несложно научиться за многие годы службы — и прищурился, всматриваясь в даль. Подходил поезд на Лондон, вот-вот должен был появиться из-за поворота в полумиле от станции.

Заботясь о пассажирах, собравшихся на платформе, мужчина громко объявил о конечном пункте следования поезда и о тех станциях, где поезд останавливается.

Маврикий слышал, как станционный смотритель сообщил о Лондоне, и высунулся из-за Магды, чтобы увидеть, когда подойдет состав. И вскоре тот приблизился к платформе, и паровоз, выпустив облако пара и клацнув тормозами, сбросил ход. Мимо Маврикия и Магды медленно прополз первый вагон и встал. Двери вагонов, хлопая, начали открываться и закрываться снова. На платформу никто не вышел, потому что это была первая остановка поезда после его отбытия из Илфракомба.

Маврикий посмотрел на Магду, но она не обратила на него внимания, а просто таращилась на стоявший перед ней вагон, окрашенный в красные и кремовые тона. Маврикий настойчиво дернул ее за локоть, но Магда не шевельнулась.

— Магда, — быстро и очень тихо сказал он, как будто кто-то мог их подслушать, — мы должны уехать. Этот поезд идет в Лондон. Пожалуйста, Магда, поспешим, пока он не ушел!

Но никакого ответа не дождался. Магда сидела как алебастровая статуя — таким белым было ее лицо, таким неподвижным выглядело ее тело.

— Пожалуйста, Магда! — Маврикий впал в отчаяние.

Но она не двигалась, она не слышала его, и Маврикию стало не по себе, пробрало холодом. Он снова был совершенно один. Союз с Августусом и Магдой распался. Августуса отправят в тюрьму за то, что он натворил, — а может, даже и повесят, — а Магда потеряет работу. Нет, гораздо хуже… За убийство учительницы, Нэнси Линит, ее тоже могут запереть в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Если, конечно, опекунша не расскажет полицейским и судье, что это он, Маврикий, нанес смертельный удар, от которого умерла мисс Линит, а она сама только помогла избавиться от трупа. Она ведь не станет говорить, что собственноручно столкнула учительницу с лестницы, а постарается свалить всю вину на Маврикия!

Он отодвинулся от Магды на несколько дюймов и всмотрелся в профиль женщины. Донесет ли та на него? У нее, похоже, не все в порядке с головой, как будто что-то замкнуло, как в электропроводке. Почему она не разговаривает, почему просто сидит на месте?

Хлопанье дверей затихло, и Маврикий посмотрел мимо своей спутницы вдоль платформы. Станционный служака повернулся в другую сторону, проверяя, все ли двери вагонов закрыты, на платформе не осталось ни единого пассажира, желавшего сесть в поезд.

Маврикий понял: пришла пора решиться на что-то прямо сейчас. Если полиция поймает его, то можно не сомневаться: он угодит в Борстал, куда отправляют всех плохих мальчиков. Или, может быть, получится и того хуже: его отправят в тюрьму для взрослых, потому что именно так поступают с теми, кто убил другого человека. А может, и вовсе повесят, как Августуса. Интересно, с какого возраста вообще вешают преступников?..

Маврикий бросился к вагону в тот момент, когда прозвучал последний свисток, и, как только очутился внутри, поезд медленно тронулся с места, и станция поползла назад, а Маврикий смотрел в окно на одинокую фигуру, все так же сидевшую на скамье на платформе. Магда не заметила, как Маврикий проехал мимо нее.

Маврикий Стаффорд — старый Маврикий Стаффорд, давно уже не мальчик, но мужчина семидесяти пяти лет, живущий ныне под другим именем, — попытался распрямить левую ногу в ограниченном пространстве под рулевым колесом «мондео». Эта нога всегда болела в холодную или сырую погоду, мешая в остальном здоровому телу, и он поневоле вспомнил о том, как случилось ее покалечить.

Несчастный случай произошел, когда Маврикий, еще мальчишка, рылся в мусоре в руинах разбитого бомбами города, воровал продукты в бакалейных лавках, владельцы которых выставляли на улице свои товары — фрукты (их было тогда совсем немного) и овощи (в основном), — и все это стояло в ящиках на тротуаре; или же крал в больших продуктовых магазинах. На ночлег он устраивался в частично уцелевших домах, а когда выдавались ночи особо холодные, отправлялся в подземные убежища, куда по-прежнему спускались некоторые семьи, хотя бомбардировки вроде бы прекратились. Так было еще до того, как «летающие крепости», V-1 и V-2, новейшее оружие Гитлера, начали сеять ужас в Лондоне. Большинство скрывавшихся в убежищах людей делились с Маврикием едой, когда он объяснял, что его отец погиб за морем, а мать работает в «Скорой помощи» и сегодня как раз дежурит. Он обычно говорил заботливым женщинам, что мама всегда заставляет его спускаться в убежище, прежде чем уходит на работу. И Маврикий с легкостью добивался внимания окружавших его добрых людей.

Бросив Магду сидящей в одиночестве на далекой станции, Маврикий приехал в столицу на поезде из западной части страны. Чтобы выйти с вокзала через контрольный пункт, не имея билета, он воспользовался в качестве прикрытия большой семьей, прибывшей тем же поездом, — это были три мальчика примерно его возраста, две девочки и их мать. Из болтовни детей Маврикий понял, что дети были в эвакуации, как и он сам, но мать решила забрать их домой, в Лондон, потому что бомбардировки прекратились. Маврикию не составило труда смешаться с ними и прочими прибывшими, а потом незамеченным проскочить в город — контролер не имел возможности проверить каждый билет.

Призрак начал преследовать Маврикия как раз перед тем, как он сломал ногу, — то есть его первое появление и было непосредственной причиной перелома. Стоял очень холодный апрель, и Маврикий прятался в доме с полностью разрушенными верхними этажами. Он забился в угол, где сохранился скрипучий дощатый пол, подняв повыше воротник слишком большого пальто, подаренного ему добрым швейцаром большого гастронома, спрятав уши и подбородок под теплой тканью. Лунный свет лился сквозь два окна с выбитыми стеклами, освещая пол комнаты, некогда бывшей, похоже, небольшой гостиной. Вся мебель и прочие вещи были давно увезены (или украдены), так что комната осталась абсолютно пустой, если не считать мусора и осколков стекол. Устав от утренней работы и долгого дневного скитания по шумным улицам, Маврикий вскоре заснул тревожным прерывистым сном, страдая от холода и неудобства деревянного ложа. Война или не война, а город продолжал жить обычной жизнью, разве что женщины одевались куда хуже, в основном в одежду, сшитую собственными руками, а мужчины были старыми либо среднего возраста, а если встречался молодой, так он обязательно носил военный мундир. Да еще вдоль стен домов лежали мешки с песком, защищавшие двери, а окна были крест-накрест заклеены полосками бумаги. Он не знал, что именно его разбудило, может быть, полицейские прошагали мимо окон, делая обход района, или где-то неподалеку прозвучал сигнал воздушной тревоги, — но что-то нарушило неглубокую дрему. Маврикий выглянул из своего угла, осматривая комнату, воротник пальто прикрывал его лицо наполовину. Но если какой-то шум и возник недавно, то теперь ничего не было слышно. Маврикий снова забился в угол, поплотнее запахнув пальто, но, едва прикрыв глаза, тут же открыл их снова. Прищурившись, всмотрелся в углы напротив. В одном из них кто-то стоял, Маврикий был уверен в этом. Кто-то шевелился в темноте. Кто-то продвигался вперед, как будто собираясь пересечь комнату и подойти к Маврикию.