Юрист - Кирьяк Юрий Г. - Страница 70

Из сонного оцепенения его вывел резкий звук выстрела. Кайл упер приклад в плечо, готовый тоже послать пулю, бросил взгляд на часы: с закрытыми глазами он просидел сорок минут. Где-то слева, там, куда ушел отец, мелькнули несколько светлых пятен. Прошло минут десять, Джон молчал. Видно, промахнулся, решил Кайл.

Миновал еще час – никаких перемен. Кайл мужественно боролся со сном.

День благодарения. Официально «Скалли энд Першинг» по праздникам не работает, но в фирме наверняка сейчас кто-то есть: два-три зануды в кроссовках и джинсах, которым не терпится вписать в счет клиента еще десяток часов. Сидят на своих местах и несколько партнеров – те, на кого безжалостно давят сроки…

Кайл потряс головой.

Внизу послышались шаги. Тот, кто шел по покрытой сухими листьями земле, и не пытался сохранять тишину. Через какую-то минуту Джон был рядом.

– Слезай. За полем протекает ручей, я знаю, куда они любят приходить на водопой.

Кайл осторожно спустился по качающимся перекладинам, и когда нога его коснулась узловатого корня дуба, Макэвой-старший спросил:

– Ты видел серого быка?

– Нет.

– Заснул, что ли? Он промчался прямо под тобой.

– В которого ты стрелял?

– Да. С мощными рогами, отростков на десять.

– Но и ты послал пулю в небо.

Они вернулись к пикапу, Джон достал из сумки термос. Сделав пару глотков крепкого кофе и разделив с отцом плитку шоколада, Кайл сказал:

– Знаешь, у меня пропало всякое желание охотиться. Нам нужно поговорить.

Джон курил и внимательно слушал сына. Когда дело дошло до показаний в полицейском участке, Кайл решил, что сейчас отец взорвется, засыплет его ядовитыми вопросами о том, почему он молчал раньше. Однако Джон не проронил ни слова, как если бы история эта была ему уже известна и в данную минуту он слышал лишь горькое покаяние.

Вспышку гнева спровоцировал рассказ о Бенни Райте.

– Сукин сын! – Джон нервно закурил вторую сигарету. – Это же неприкрытый шантаж!

– Не перебивай, пожалуйста.

Кайл торопливо излагал детали; несколько раз ему пришлось поднять руку, чтобы предупредить град вопросов отца. Макэвой-старший смирился. Он внимал сыну с изумленным недоверием, но молчал. Видеозапись, Джой Бернардо, Бакстер, его гибель, «Трайлон», «Бартин», секретная комната на восемнадцатом этаже. Встречи с Бенни и Найджелом, задание выкрасть документы, слежка, контракт с Роем Бенедиктом и, наконец, выход на ФБР.

Несколько раз Кайл попросил у отца прощения за то, что не решился сообщить обо всем сразу же, признал свои ошибки – слишком их оказалось много, чтобы перечислять все. Когда камень с души упал (а это произошло, как показалось Кайлу, часа через три), солнце стояло уже высоко, кофе был выпит, а олени забыты.

– Думаю, мне нужна помощь, – закончил он исповедь.

– Прежде всего тебе нужна хорошая порка, – буркнул Джон.

– Не спорю.

– Господи, сынок, в какое же дерьмо ты вляпался!

– У меня не было выбора. Угрозы Бенни и перспектива нового следствия свели бы с ума любого. Если бы ты увидел ту запись, то понял бы меня.

Оставив ружья в машине, отец и сын двинулись по узкой тропке в чащу леса.

Обед – жареная индейка, хрустящий картофель и четыре вида салатов – был привезен из ресторана. Пока Джон накрывал в гостиной стол, Кайл отправился за матерью.

Распахнув дверь, Пэтти ласково улыбнулась сыну и заключила его в объятия. Выглядела она достаточно бодро, чему поспособствовала целая пригоршня пилюль. Матери не терпелось представить Кайлу свой последний шедевр. Когда с осмотром мастерской было покончено, он подвел Пэтти к машине; поездка до дома отца заняла четверть часа. Ради такого случая мать воспользовалась губной помадой и даже наложила косметику, облачилась в легкомысленное лимонно-желтое платье – то самое, что Кайл видел на ней, когда был еще подростком. Длинные волосы Петти, почти седые, были аккуратно уложены. В машине она говорила без умолку, делилась сплетнями о знакомых (тех, кого уже не было в живых), меняя темы с такой легкостью, которая в иных обстоятельствах вызвала бы добродушный смех.

Кайл почувствовал облегчение: вполне могло случиться так, что мать забыла бы выпить лекарства и оказалась бы сейчас не в себе.

Мимоходом обнявшись, родители завели неторопливый разговор о дочерях – те не показывались в Йорке уже более года. Одна жила в Санта-Монике, другая – в Портленде. Макэвой-старший позвонил обеим, обменялся с ними парой слов и передал трубку матери. На экране телевизора по футбольному полю бестолково метались игроки – звук был выключен. Когда семья уселась за стол, Кайл наполнил вином три бокала, хотя знал: Пэтти к своему не прикоснется.

– А ты, я смотрю, опять решил побаловать себя? – заметил отец, устанавливая на стол блюдо с жареной индейкой.

– Это бывает очень редко, – отозвался сын.

Мужчины наперебой старались угодить даме. Пэтти ворковала об искусстве и детально перебирала события, происходившие в Йорке десятилетием ранее. Она даже задала сыну несколько вопросов о его карьере, и Кайл расписал свое нью-йоркское бытие в самых ярких красках. Временами его оживление казалось явно наигранным, однако мать этого не заметила. Она почти ничего не ела, но Кайл с отцом и без ее помощи быстро расправились с индейкой: птица, к счастью, была невелика. За кофе с яблочным пирогом Пэтти внезапно объявила, что хочет домой, поскольку уже соскучилась по работе. Они видели: она действительно устала. Не теряя времени, сын отвез ее в мастерскую. На это потребовалось двадцать минут.

Один футбольный матч без всякого перерыва сменился другим. Кайл следил за игрой, устроившись на кушетке, Макэвой-старший предпочел кресло-качалку; оба молчали. Воздух в комнате густел от невысказанных вопросов и настоятельно требовавших обсуждения планов. Джон давно был готов прочесть сыну лекцию, но не решался: Кайл выглядел чересчур взвинченным.

– Может, прогуляемся? – предложил сын, когда за окном начало темнеть.

– Прогуляемся где? – уточнил отец.

– Обойдем квартал. Нужно поговорить.

– А что, здесь этого сделать нельзя?

– Вставай, вставай.

Джон поднялся из кресла, пристегнул к ошейнику Зака поводок. Спускаясь с крыльца, Кайл пояснил:

– Знаешь, как-то не хочется вести серьезный разговор в четырех стенах.

Макэвой-старший с ловкостью завзятого курильщика на ходу поднес к сигарете огонек зажигалки.

– Боюсь спросить почему.

– Не люблю насекомых – «жучков», которые ловят каждое слово.

– Вот что, сын, давай-ка начистоту. По-твоему, мой дом напичкали микрофонами?

Они медленно двигались вдоль улицы. Кайл знал тут всех соседей, во всяком случае тех, кто жил здесь во времена его детства. Кивнув в сторону одного особняка, он спросил:

– Что слышно о мистере Полке?

– Отдал Богу душу наконец. А что ты хочешь – полвека в инвалидном кресле. Жаль, жаль. Но ты не ответил на мой вопрос. Или мы так и будем делиться воспоминаниями?

– Нет, я не думаю, чтобы твой дом оборудовали подслушивающими устройствами, как, собственно, и офис. Но вероятность все же имеется. Этим типам нужен полный контроль, а недостатка в деньгах они не испытывают. Понаставить в любом помещении «жучков» – плевое дело. Поверь, отец, уж я-то знаю. Сейчас мне не составит труда слепить систему подслушки из самого дешевого набора для радиолюбителя.

– Откуда столь глубокие познания?

– Из литературы, естественно. На Манхэттене есть маленький магазинчик шпионских принадлежностей, я довольно часто заглядываю туда – когда удается сбросить хвост.

– Это просто не укладывается в голове, Кайл. Знай я тебя хуже, решил бы, что ты сошел с ума. Ты напоминаешь шизофреника, как некоторые мои клиенты.

– Пока я в полном порядке, но жизнь в Нью-Йорке уже приучила меня к определенным правилам. Беседовать на серьезные темы лучше под открытым небом.