Путница - Громыко Ольга Николаевна - Страница 102

102

– Так просто?! – никак не мог поверить вор.

– Это же не сам дворец, а дворцовый сад, – пожал плечами саврянин. – Тут все подряд ходят – гонцы, посыльные от торговцев, временные рабочие, придворные и их гости, родня слуг… Стража следит только, чтобы одежда чистая была и без оружия.

– А во дворец как? Через кухню?

– Зачем нам туда? Рыска, да бросай ты эту корзину! Нас уже никто не видит.

Девушка растерянно осмотрелась – что, прямо на дорогу поставить?!

Альк оборвал ее сомнения, забрав корзину и тут же, с отрывистым приказом, всучив пробегавшему мимо слуге. Тот, даже не удивившись, как миленький потащил «репу» на кухню.

– А тсаревна? – не понял Жар.

Саврянин усмехнулся и похлопал рукой по гитаре:

– Помнишь, как мы девок в кормильне подманивали?

– Ну?

– Все девки одинаковы.

* * *

Альк повел спутников не к дворцовым дверям, а в дальнюю, более заросшую часть сада. Над головами скрещивались ветки незнакомых Рыске деревьев, но мелкая редкая листва задерживала лишь толику лучей, и дорожки оставались светлыми. Народу навстречу попадалось все меньше, под конец только парочки, которые сами загодя сворачивали на другие тропки, отгораживались деревьями и клумбами. Среди них затесалась башенка-беседка: каменные стены высотой в два человеческих роста, с единственной запертой дверцей, а наверху узорчатая деревянная клеть, оплетенная доползающим с земли плющом. Есть ли внутри кто-нибудь, снизу не разглядеть. Башню окаймляла полоска воды в каменном русле – бежавший через парк ручей делал здесь петлю. В прозрачной воде стайками носились мелкие, с мизинец, ярко-красные рыбешки. Когда Рыска, любопытствуя, наклонилась над краем, они мухами слетелись со всех сторон, ожидая кормежки.

– Жар, у тебя кусочка хлебушка с собой нет?

– Ну-ну, потравите еще тсаревниных рыбок, – фыркнул Альк, снимая гитару и опускаясь на одно колено.

– Подпевать точно не надо? – не удержавшись, пошутил вор.

– Тебя когда-нибудь били гитарой? – Саврянин тряхнул головой, отбрасывая за спину упавшие на струны пряди. – Все, тихо оба!

Негромкая мелодия поплыла над водой, печально журча вместе с ней.

ОтнынеЗабудь мое имя,Забудь мой голос, улыбку, объятия, цвет моих глаз.Как листья,Сожги мои письма,Сожги свои чувства и клятвы, случайно связавшиенас.НапрасноНе трать дней прекрасных,Не жди в темноте у двери, что мои раздадутся шаги.НавечноПредай нашу встречу,Предай меня, выстави на смех, скорее утешьсяс другим.ОднаждыПусть станет неважным,Пусть станет ненужным когда-то безумножеланный ответ.Так лучше,Так лучше, послушай,Чем если ты горько заплачешь, узнав, что менябольше нет…

Последний куплет Альк пропел слегка сдавленным голосом, со склоненной головой (но так, пожалуй, даже лучше вышло, проникновеннее); из беседки, неслышно открыв дверь, вышла и остановилась у воды саврянка в простом (по покрою, а не ткани – кремовый шелк с золотой нитью) платье, с распущенными по плечам волосами.

Ее высочество не была красавицей (по крайней мере, на ринтарский вкус). Но и с уродиной, которую малевали на потешных картинках, не имела ничего общего. Просто молодая женщина с точеным треугольным личиком и светлыми – светлее, чем у Алька, – глазами. Высокая шея, тонкая талия, небольшая – но при саврянской худобе такая в самый раз – грудь… Пожалуй, тут есть во что влюбиться, признала Рыска, чувствуя одновременно облегчение (она-то переживала, что их тсаревича угораздило с каким-то страховидлом спутаться!) и противную, глупую зависть: вот перед кем преклоняют колени прекрасные тсаревичи… И даже вредные крысы! На Рыску внезапно накатил жгучий стыд за простенькое платьице, завязанную на лоскуток косу и руки с обломанными ногтями. Рядом с тсаревной, наверное, совсем убого выглядит, не зря Альк вечно над ней смеется…

Сама Исенара одарила гостей одинаково радушным, ничуть не надменным взглядом.

– Вот уж кого не ожидала увидеть! – весело и удивленно сказала она, жестом дозволяя им подняться. Саврянин почтительно подал тсаревне руку, помогая переступить ручей. – Столько лет прошло… Альк Хаскиль, ты стал менестрелем?!

– Нет.

– А при дворе говорили…

– Нет. – Неподвижно стоящий мужчина глядел на нее в упор, словно пытаясь прочесть мысли, а от слов досадливо отмахиваясь – только мешают.

– Но тогда… – Тсаревна недоуменно сдвинула тонкие брови.

Альк протянул к ней руку и разжал кулак. Трубочка закачалась на переброшенной через палец цепочке, посверкивая серебряными боками.

С лица Исенары медленно сбежала улыбка. Женщина завороженно потянулась к письму, но с полпути отдернула руку и поднесла ее ко рту, прикрывая испуганно округлившийся рот.

– Альк, я…

– Я понимаю. – Саврянин, устав ждать, вложил трубочку ей в ладонь. – Иначе не взял бы на себя смелость его доставить. Не бойтесь. Кроме нас, о нем никто не знает. И не узнает.

Тсаревна трясущимися пальцами расшатала и вытащила пробку, вытряхнула свиток – и покраснела, увидев, что ей возиться с «тенью» уже не надо.

– Ты прочитал?

Альк кивнул и одновременно склонил голову:

– Простите, ваше высочество. У меня не было выбора.

– Слышать такое от путника… – Исенара наконец взяла себя в руки, даже попыталась пошутить, но губы продолжали предательски дрожать. – Ты… ты его видел?

Рыске на миг показалось, будто главный тут Альк и это перед ним готова упасть на колени измученная неизвестностью, с надеждой заглядывающая ему в глаза женщина.

– Нет. Гонец убит. Письмо досталось нам случайно.

– Убит?! Кем?

– Очевидно, тайной службой Витора. Она охотилась и за нами, не погнушавшись привлечь к этому гильдию убийц и прочий сброд.

Тсаревна заметила, как напряженно Жар с Рыской вслушиваются в их разговор, прозорливо соотнесла это с темными волосами и поинтересовалась у Алька:

– Они ринтарцы?

– Да.

– Понимают, о чем мы говорим?

– Молец – наполовину, девушка – только некоторые слова. Но он все равно ей потом перескажет.

Вор широко улыбнулся, подтверждая.

Исенара задумчиво поглядела на Рыску с Жаром, пытаясь понять, что может связывать этих людей с Альком – точнее, тем Альком, которого она помнила.

– Они твои друзья?

Прозвучало это скорее как «можно ли им доверять?», и, наверное, именно из-за этого саврянин, помедлив, сухо ответил:

– Да.

– Полагаю, в таком случае нам следует вести беседу на языке, который понятен всем. – Тсаревна без особого труда перешла на ринтарский, пусть и сильно исковерканный акцентом.

– Ага, так куда лучше! – нахально, хоть и почтительно отозвался Жар. Спохватившись, добавил: – Ваше высочество.

Исенара тихонько, мелодично рассмеялась:

– Ты не похож на мольца, парень.

– Хольга ценит святость деяний, а не лиц, – чинно ответил вор, но глаза у него при этом лукаво щурились.

Тсаревна наскоро проглядела письмо, заливаясь краской в знакомых Рыске местах. Прижала его к груди:

– Вы сможете доставить ответ?

– Нет. – Альк с сожалением, но непреклонно качнул головой. – Боюсь, отныне этот способ связи для вас заказан.

– Но что же остается?! – криком души вырвалось у тсаревны. – Витор ненавидит Саврию. Моя мать не хочет войны, но слишком горда, чтобы сдаться без боя. Лучше погибнуть, чем стать ринтарскими рабами!