Путница - Громыко Ольга Николаевна - Страница 48

– В общем, так, – заторопился Сива, поняв намек. – Мне тут работенку предложили, но одному боязно браться, «спина»[5] нужна.

– А чего ко мне-то пришел? – Альк выставил ногу, не давая годовалому ползунку перебраться через порог и кувыркнуться с крыльца в грязь. Поглощенные ужином родители ничего не замечали, положившись на Хольгу, которой якобы полагалось хранить безвинных детей. Богиня выполняла свои обязанности спустя рукава, ребенка в кормильню принесли уже с синяком на лбу. – Дружков мало?

– Дерешься здорово, – честно сказал наемник. – А дело серьезное. И опасное.

– Какое?

Сива неожиданно замялся.

– Только ты это, не смейся, – предупредил он.

– Я похож на весельчака? – буркнул белокосый, приподнимая малыша за шиворот и разворачивая в другую сторону, седьмой раз за эту лучину. Ребенок радостно взвизгнул и, как жук, пополз в обратном направлении.

– Ты похож на саврянина, – прямо брякнул наемник. – А у вас, говорят, ничего святого нет.

– Есть, – злорадно сказал Альк. – Озеро в Тишопских горах, где, по преданию, Хольга перед браком купалась, а теперь неверных жен в мешках топят, чтоб заодно и наказать, и грех смыть.

Но Сива вовсе не пытался его задеть.

– Я к тому, что… – Наемник набрал побольше воздуха и скороговоркой выпалил: – В общем, прошел слух, что на дальнем жальнике беспокойники завелись.

Саврянин фыркнул.

– Ну вот, – обиделся Сива. – Так я и знал!

– Я не верю в беспокойников.

– Вот и отлично! А наши мужики – верят. Потому и отмахиваются.

Альк задумчиво поскреб подбородок. Подвоха со стороны Сивы он не чувствовал, но дело казалось не слишком хорошим. Точнее, смазанным каким-то, путники о таком говорили – «до развилки».

– Расскажи подробнее.

– Тут в Ямах два жальника, – оживился наемник. – Новый, за холмом, и старый, тоже за холмом, но за другим, подальше, возле речки. Хоронят на обоих – на ближнем приезжих, а на дальнем местных, он у них более почетным считается. Последним там мельника зарывали, две недели назад – дурная смерть, странная. Вечером здоров был, вовсю на подмастерьев орал, а утром жена проснулась – уже остыл, и лицо синее.

– Сердце, – равнодушно бросил Альк. – Докричался.

Сива кивнул:

– Так и думали, покуда он по ночам вылезать не стал, по плотине ходить и в ставни скрестись. Подмастерья уже после второго раза разбежались. Вот мельничиха и плачется: скажите ему, чтоб оставил меня в покое, три злата заплачу.

– Просто сказать?

– Да, но, подозреваю, ему это не понравится.

– Хм. – Саврянин обреченно развернул настойчивое дитя в восьмой раз. – Ну можно было б прогуляться, когда кормильня закроется… Заскочу только домой, сабли возьму. Хоть и не верю я в эту чушь, да и надобности в напарнике не вижу. Не боишься, что я сам работу выполню, а с тобой делиться не захочу?

– Поделишься, – уверенно сказал Сива. – Иначе позавчера отобрал бы у меня весь кошель.

Наемник просидел в кормильне до самого закрытия, неспешно потягивая пиво, и даже помог Альку выпроводить последних гостей. Те при виде двойного набора кулаков решили не искушать судьбу, покорно рассчитались и ушли-уползли.

Где саврянин живет, Сива не спрашивал – успел узнать от служанки, а та от кого-то из соседей тетки Ксюты. Напарники в молчании пересекли погруженную во мрак пустошь, поднялись на холм, усыпанный светлячками-торговцами, и уже подходили к дому, когда наемник не выдержал:

– Отдай мне сабли, а? На кой они тебе, ты ж все равно их не носишь! Небось и рубиться на них толком не умеешь.

– Я на всем умею.

– Так если тебе без разницы, давай на мечи махнемся! – Сива вытащил из-за спины клинок, крест-накрест рассек воздух. – А? Они парные, у меня дома второй лежит.

Альк косо глянул на меч:

– Новодел. Сабли получше будут.

– Еще бы. В Болотных Сельцах выкованы, из местного железа, – тоскливо сказал наемник. – Я их десять лет таскал, они мне как талисман на удачу были.

– Что ж ты, – буркнул саврянин, – с талисманами на людей кидаешься?

– Так разозлился сильно! – с досадой признался Сива.

– Вот и таскай следующие десять лет мечи, – отрезал Альк, отворачиваясь.

– Ну и хрен с тобой, – надулся наемник. – Жлоб саврянский.

– Растяпа ринтарская. – Саврянин под лай соседских собак распахнул калитку. У тетки Ксюты тоже был пес, но совсем еще щенок, равно ластившийся к своим и чужакам. Хозяйка его даже на ночь в доме запирала, чтобы не свели.

Рыска, как всегда, не спала: сидела с ногами на постели и что-то вязала при свете лучины, клюя носом. При виде незнакомого человека девушка встрепенулась, уронила клубок с коленей и поспешила натянуть на них подол.

– Ночь добрая, – вежливо сказал Сива, глазея на девчонку в легком домашнем платьице и гадая, родственница она саврянину или подружка.

Альк заглянул на печь, похлопал по ней рукой:

– Где мои сабли?

Наемник болезненно поморщился.

– Я в ларь убрала. Ой! – (Саврянин без околичностей приподнял крышку вместе с Рыской, сунул руку в щель и за ремень вытащил ножны с оружием.) – А зачем они тебе?

– Беспокойника пойдем ловить.

– Что?!

– Мы быстро, – мрачно заверил ее Альк.

Сива скептически хмыкнул в кулак. Саврянин обвесился ножнами и уточнил:

– А чего там копаться, либо мы его, либо он нас.

– Альк, не смей! – Рыска вскочила, давая наемнику возможность попялиться на ее босые крепкие ножки от колена и ниже. – Я… Я тебе запрещаю!

– Ха-ха. – Белокосый повернулся к двери и нос к носу столкнулся с Жаром, как раз вернувшимся с полуночной службы в молельне.

Впитавшиеся в рясу благовония за дорогу выветриться не успели и волной растеклись по кухне. Сива машинально начертал перед лицом знак Хольги, потом опустил руку ниже и сделал то же для Сашия.

– Вы это куда? – мигом насторожился вор.

– На жальник, за беспокойником, – чистосердечно ответил наемник «духовному лицу». – Благослови, уважаемый!

– Пошли уже! – Альк раздраженно подтолкнул Сиву к порогу. – Этот тебя так благословит, что лучше б кто проклял.

Жар, к ужасу подруги, не только не попытался помешать саврянину, но и заблестел глазами, затрясся, как взявшая след гончая.

– Я с вами!

– Еще чего не хватало! – возмутился Альк, но чужое мнение в этом доме не уважал не только саврянин.

– Рыска, где освященное масло? – зашарил по полкам парень. – Ну то, что я вчера в горшочке принес?

– Ой, – смутилась девушка, – а я им утром кашу заправила… Что ж ты не сказал, что оно освященное?! Я б для праздника приберегла или если заболеет кто!

– А, ладно, у меня тут еще кой-чего есть, даже лучше! – Жар подергал себя за рясу, и стало заметно, как отвисают карманы, будто набитые камнями. – От беспокойников самое то должно быть! Хотя на всякий случай еще вот этот ножик прихвачу… Ну что, идем?

Видя такое дело, Рыска тоже схватилась за штаны:

– Тогда и меня подождите!

Сива оторопело взирал на это сумасшествие. Тут здоровенные мужики с мечами за деньги идти отказались, а молец и девчонка просто за компанию рвутся!

– Может, хоть подружку дома запрешь, а? – шепотом сказал он Альку. – Беспокойники, говорят, девичье мясо любят…

– Я очень на это надеюсь, – с непередаваемым чувством сказал саврянин.

Мельница стояла на отшибе, у самого жальника, только с другой стороны речушки – той самой, мелкой, через которую переходили по дороге к центру поселка. Но тут ее русло запрудили, и в получившемся озерце можно было даже покататься на лодочке. Мельничное колесо стояло, вода вхолостую бежала по желобу. Квакали лягушки, изредка всплескивал малек. Луна тонула в поднимающемся от реки тумане, и проку от нее было мало. Жальник казался пустырем, на который повыбрасывали остовы телег и плетней, чуть дальше росли кусты и даже деревья, скрывая его размеры.

5

напарник; тот, кто прикроет с тыла (жарг.).