Путница - Громыко Ольга Николаевна - Страница 69

– Пусть лучше на нас охотится эта «тараканиха», чем незнакомый убийца. Но, думаю, она к нам больше не сунется. Трижды на одни грабли наступают только азартные юнцы, а эта – тертая лиса, знает, когда пора свильнуть с тропки. Она передаст заказ другому. Если я произвел на нее хорошее впечатление – то с небольшой задержкой.

– А ты произвел?

– За хорошее не ручаюсь. А ты чего застыла?!

– Но… это же наш дом! – растерянно пролепетала девушка. – Разве можно вот так просто его бросить?!

– Оставь хозяйке плату на столе и пару монет сверх. – Альк взял вторую котомку и ногой подпихнул к Рыске третью. – Платье твое кошмарное я положил, не бойся.

Девушка продолжала потрясенно на него таращиться. Если бы дело было в платье! А как же огород, где она с разрешения хозяйки вскопала пару грядочек и посадила всякую зелень?! А кормильня, где Рыску так восторженно приняли? Опять – все сначала?!

– Я и один могу уйти, – отважно предложил вор.

– Если бы это помогло, я бы сам тебя за порог вышвырнул, – нетерпеливо пообещал Альк. – Ты вообще чем слушал? Меня собирались убить «на всякий случай», а уж твою подружку в живых точно не оставят. И как соучастницу, и как свидетельницу.

– Что же в этом проклятом письме?! – Жар нашел-таки, что закинуть на свободное плечо – гитару. – Чего они никак от меня не отвяжутся?

– Если не перестанете тупить, то скоро сможете спросить прямо у них. Идем! – Альк решительно ступил за порог. Вор замешкался, поджидая подружку – и одновременно не оставляя ей выбора.

Рыска медленно подняла котомку – ох, тяжелая! – и привычно потянулась к светильнику, но саврянин осадил ее через распахнутое окошко:

– Пусть горит. Пусть думают, что мы еще вернемся.

Девушка выпрямилась и послушно попятилась к двери, до последнего не отрывая взгляда от одинокого огонька.

Вдруг и в самом деле вернутся?

Сарай стоял на опушке, уже наполовину проглоченный лесом. Для амбара – слишком маленький, для хлева слишком чистый, для дома – а где окошки? Только дверной проем зияет. Что здесь держали или хранили, понять так и не удалось. По запаху – трупы.

– Наверное, крыса где-то сдохла, – предположил Жар.

– Привередливые ночуют под деревом, – огрызнулся Альк, опуская сумку на глинобитный, но давно уже скрывшийся под слоем земли пол. По соломенной крыше шуршал дождик; понять впотьмах, насколько она надежна, не удавалось, но на головы пока не капало. «И почему стоит нам пуститься в дорогу, как сразу портится погода? – уныло подумала Рыска. – Это Хольга на что-то намекает или Саший развлекается?»

– Я ж о тебе забочусь! А вдруг у нее какая крысья болячка была? А вдруг ты заразишься и тоже околеешь? – Жар споткнулся обо что-то тяжелое и загудевшее. Наклонился, пощупал. – Котелок, что ли? О, да тут и дрова рядом лежат! У кого-нибудь кресало есть?

– В твоей котомке, сверху.

Строгать щепу и разводить огонь на ощупь было тем еще удовольствием, но вор справился. Тяга в сарае оказалась хорошая – дыр в крыше все-таки хватало, и дым потянулся к ним. При свете удалось разглядеть голые, по углам затянутые паутиной стены, пепелище в двух шагах от того места, где костер пылал сейчас, да кучу еловых веток в углу. Альк на всякий случай потыкал в нее ногой, и высохшие иглы зашуршали, осыпаясь.

Вор полез убирать кресало обратно в котомку, и лицо у него озадаченно вытянулось: белокосый не просто покидал туда вещи, а сложил складочка к складочке.

– Ты б их еще погладил на дорожку!

– Так больше влезло, – бесстрастно отозвался саврянин.

Жару еще никогда не доводилось рассматривать аккуратность с подобной точки зрения. Порядок у него был только в «рабочей» сумке, от которой зависела жизнь, а не ее удобство. Хмыкнув, парень подобрал котелок – глубокий, с толстыми стенками, даже почти не ржавый.

– Целый! – радостно заметил вор, щелкнув ногтем по чугуну.

– Как мало дураку нужно для счастья. – Альк встряхнул покрывало, расстилая на полу.

– Может, в нем злые колдуньи зелья варят? – поежилась Рыска. – Собираются здесь в полнолуние…

– Ты за вечер не наболталась?

Девушка обиженно замолкла. Жар на всякий случай понюхал котелок, но тухлятиной пахло не оттуда.

– А чего мне, плакать, что ли? Если у тебя дурное настроение, то хоть остальным его не порть.

– У меня оно соответствующее, – процедил сквозь зубы саврянин, опускаясь на покрывало и протягивая руки к огню. – И если бы кое-кто не испортил кое-что другое, то оно было бы намного лучше.

Жар и сам уже стократно проклял халявную кружку пива, сведшую его с гонцом (грешить на свои шаловливые ручонки вор и не подумал). Сняв с шеи цепочку с трубочкой, парень выколупал пробку и в который раз принялся рассматривать смертоносную бумажку.

– Странно как-то, – задумчиво сказал он. – Если письмо ищут «хорьки» и в нем какой-то тсарский секрет, то они отдали бы приказ не убить меня, а схватить живьем и допросить – по чьему приказу крал, сумел ли прочесть, кому рассказал.

Альк тоже взял, поглядел:

– «Тараканиха» сказала, что за запечатанную трубочку ей заплатят вдвое. Но ее устроила бы и открытая, а ведь за три недели письмо могли сто раз прочитать и столько же копий наделать.

– Значит, заказчика интересует содержание письма, а не сохранность тайны? – закончил его мысль вор.

– Угу. Меня оно тоже очень интересует. – Саврянин посмотрел через бумажку на пламя, сосредоточенно прощупал ее кончиками пальцев. – Нет. Писали тонкой кисточкой, а не пером, вмятин не осталось. Надо искать «тень».

– Чего? – Рыска непонимающе оглянулась на свою, длинную и изломанную.

– Вторую половинку чернил, которая сделает их видимыми, – пояснил Жар, наслышанный о таких штучках.

– И где ее берут?

– Покупают. – Но не успела девушка обрадоваться такому простому решению, как Альк мрачно добавил: – Только, боюсь, в обычной лавке нам нужный пузырек не продадут.

– Почему?

– Бумага гербовая. Трубочка серебряная. У отправителя, кем бы он ни был, вполне может быть личный, уникальный рецепт «светотени» – или, по меньшей мере, дорогой и редкий.

– А они разные бывают?

– У моего отца всегда штук десять на столе стояло, для переписок разного рода. И это только самые ходовые.

– А если пузырьки перепутаешь?

– Чернила расплывутся, и прочесть текст будет уже невозможно. Купцы и мелкие чиновники обычно самые дешевые «светотени» берут, чтоб только от простолюдинов защититься. А ключик к этому письму разве что у наместника или посла может быть, для сверхважных и тайных приказов. – Угрюмое выражение на лице Алька сменилось задумчивым, однако делиться мыслью со спутниками саврянин не стал. Просто перевесил трубочку на свою шею. Жар хотел возмутиться, но вместо этого позорно обрадовался. У Алька и письмо будет сохраннее, и сам письмоносец.

В сарай заглянула Милка, жалобно замычала.

– Иди-иди, нам самим тут места мало! – цыкнул на нее вор, во весь рост вытягиваясь на покрывале.

Корова укоризненно тряхнула ушами и попятилась, как собака, чью будку с какой-то дури заняли хозяева, – но не гавкать же на них за это. Вор поворочался, покряхтел, обнаружив, что лежать на обоих боках и спине одинаково жестко, и внезапно со смешком спросил:

– Слышь, Альк, а та «тараканиха» хорошенькая была?

– Баба как баба, – равнодушно отозвался саврянин. – А что? Если тебя убьет уродина, будет обиднее?

– Нет, просто интересно – ты ее все-таки успел или как?

– Ты что, совсем сдурел? И не собирался.

– Ну и зря. – Вор сладко потянулся. – Вдруг бы…

– Доедем до города – возьми сребр и сам в «курятник» сходи. А то, вижу, тебя уже так припекло, что за козами гоняться начал.

– Ты ж сам недавно плакался, что полгода не был с женщиной, – чуть дрожащим (хоть бы Альк не догадался, что от радости!) голосом напомнила Рыска.

– И потратить весь запал на уличную потаскуху? – презрительно фыркнул белокосый. – Ну уж нет. Такое событие надо обставить с размахом: огромная ванна с подсоленной водой и розовыми лепестками, алые свечи, торипанское вино семилетней выдержки, изысканные закуски и прекрасная распутная девственница…