Путница - Громыко Ольга Николаевна - Страница 98

Белокосый ругнулся в сторону спутников («Тут с вами родной язык забудешь!») и повторил вопрос по-саврянски. Женщина пролепетала что-то в ответ. Альк раздраженно уточнил (у саврянки обиженно задрожали губы) и, недовольно сдвинув брови, начал седлать корову.

– Посидите с этой дурой, – буркнул он. – Я съезжу телегу пригоню.

– Один? – насторожилась Рыска.

– Она говорит, тут близко.

– Лучше я с тобой, на всякий случай!

– Сейчас день.

– Ну и что? Ты ночью почти не спал, устал, а крыса… – Девушка не договорила, опасливо покосилась на саврянку – вдруг она все-таки что-то понимает?

– Скажи, что ты просто хочешь остаться со мной наедине, – ухмыльнулся саврянин, косясь на Жара – «помнишь наш спор в речке?». Вор выразительно показал ему кулак.

– Вот еще! – Рыска тем не менее взвалила на Милку седло.

Альк ждать ее не стал, но и не торопился, так что девушке удалось догнать его сразу за лесом. Рыска тихо порадовалась, что настояла на своем: оставшись в одиночестве, саврянин сразу ссутулился, помрачнел. Стало заметно, что он действительно не выспался – на худом лице Алька усталость проявлялась мгновенно.

– Ну зачем ты на нее наругался? – с упреком сказала Рыска. – Она и так издерганная вся, теперь сидит и глаз не поднимает.

– Поругаться и на тебя? – огрызнулся саврянин.

– На меня можно, я тебя уже знаю, – вздохнула девушка.

Альк настороженно на нее покосился и с напускным безразличием спросил:

– И что же, интересно, ты знаешь?

Рыска сделала вид, что только сейчас заметила кружащего в небе коршуна и любоваться им – одно удовольствие.

– Что ты все-таки поехал за телегой. Хоть и злишься.

Белокосый фыркнул:

– Потому что иначе ты заставила бы нас тащить эту проклятую бабу до вески на руках.

– Неправда! – Огорошенная Рыска мигом забыла про коршуна и обернулась к саврянину.

– Ну сама бы понесла, – как ни в чем не бывало пожал плечами тот.

– Ты бы сам ее в лесу не бросил!

– Запросто.

– Врешь!

– Спорим? Если ты согласна, возвращаемся за вором и уходим. А лучше и его там оставить.

– Как же мне надоел твой крысиный треп! – с чувством сказала Рыска, по-прежнему уверенная в своей правоте, но отчаявшись припереть Алька к стенке.

– Это не треп, а риторика, – снисходительно поправил саврянин. – Искусство красноречия, подвластное немногим.

– И чем они отличаются?

– Треп – признак глупости, а риторика – мудрости.

– Мудрецом человека делают не мудреные, а мудрые слова, – запальчиво возразила девушка.

– Зато мудреные помогают хотя бы казаться оным. Тебе так точно не помешало бы, – «сочувственно» вздохнул Альк. – Так что, возвращаемся?

– Нет!

Белокосый самодовольно выпрямился в седле, и Рыске жутко захотелось отвесить ему подзатыльник.

Саврянка успела пройти совсем немного. Через лучину всадники увидели телегу – она так и стояла посреди дороги, темно-рыжая корова понурилась в оглоблях. Пока Альк снимал с нее хомут, Рыска осмотрела опухшую ногу и огорченно покачала головой: если и срастется, бегать уже не будет. Разве что добрый хозяин на племя оставит.

– Какую расседлывать?

– Давай мою, – решила девушка. На хуторе Милку приучали к хомуту, да она и спокойнее была. А от Смерти неизвестно чего ждать.

С запряжкой Альк возился долго; было видно, что это дело ему в новинку. Но помощи не просил, только сердито пыхтел, и Рыска решила не навязываться. Главное, чтоб к хвосту оглобли не прикрутил.

– А с коровой что делать будем? – Девушка погладила калеку по морде, рыжая шумно выдохнула и облизала ей ладонь.

– Колбасу, – мрачно пошутил Альк, затягивая последнюю петлю. – Садись, бери вожжи.

Рыска поняла, что корову на руках он точно не понесет и на эту тему лучше даже не заикаться.

Пока друзья ездили за телегой, Жар развлекал молодую мать, показывая ей простенькие фокусы с пропадающими в ладони предметами – сначала камешком, потом сосновой шишечкой, потом здоровенной еловой. Неизвестно, как саврянка, но сам вор, похоже, развлекся на славу, освежив навыки.

– Кстати, это мальчик! – первым делом сообщил он, увидев друзей.

– Ты так радуешься, будто сам делал. – Альк не стал спешиваться, дожидаясь, когда спутники закинут в телегу охапку лапника и помогут забраться женщине.

– А чего б не порадоваться? Нашего роду прибыло!

– Нашего, – ехидно уточнил белокосый.

– Ты ж сам говорил, что все люди одинаковы!

– Однако некоторые из них живут в Ринтаре, а некоторые в Саврии.

– Это риторика, – со вздохом объяснила Рыска другу. – Искусство дурить людям головы.

– О, запомнила словцо? – приятно удивился Альк. – Молодец. Ты не так уж безнадежна.

– Да она у нас вообще умница, – ухмыльнулся Жар, оттесняя Рыску к борту и забирая вожжи – а то вору уже начало казаться, что его задница навеки приняла форму седла. Из-под рясы с сухим стуком выпала «пропавшая» шишка, покатилась по дощатому дну.

Телега негромко, уютно поскрипывала, пригревало солнышко, небо было синим-синим, как ранней весной, ребенок спал, но саврянка отчего-то пригорюнилась, начала вздыхать и шмыгать носом.

Альк спросил, что случилось, однако ответ переводить не стал, как и сочувствовать. Наоборот – губы сжались в линию, сдерживая усмешку, но глаза беззастенчиво о ней ябедничали.

– Чего это она? Болит что-то? – потребовала объяснений встревожившаяся Рыска.

– Нет. – Саврянин сдавленно фыркнул. – По корове убивается. Надо спросить, не воевал ли ее отец в северной части Ринтара… Вдруг это по мужской линии передается?

Девушка подобрала валяющуюся под ногами шишку и метко запустила Альку в бок.

– Может, надо было все-таки ее домой везти? – заколебалась Рыска, когда впереди уже показалась веска. – Вдруг мы с ее мужем разминулись – он туда, а мы сюда?

– Не разминулись, – лениво откликнулся Альк, чуток придремавший в седле. Жар тоже клевал носом, вскидывая голову, только когда телега попадала колесом в выбоину или на камень. Саврянка и вовсе заснула, в обнимку с ребенком свернувшись клубочком на мягких ветках. – Муж бегал бы кругами вокруг коровы и рвал на себе косы. Мы увидели бы, когда на дорогу вывернули.

– А как мы его тут искать будем?

– Делать нам больше нечего. Скинем у первого же дома и дальше поедем.

– Альк!

– У нее там тетка живет, – пояснил саврянин, слишком разомлевший, чтобы дразниться.

– Тогда ладно, – с облегчением согласилась Рыска. – А до столицы далеко еще?

– Вон за тем холмом, наверное, уже покажется. – Альк чуть поменял позу и прикрыл глаза, но теперь прикорнуть ему не дал Жар.

– Как она называется-то?

– Брбржисщ, – буркнул саврянин.

– Чего? – Вор решил, что не расслышал.

– Брбржисщ.

– Как ты это делаешь? – Жар с детским восхищением уставился Альку в рот. – Ну-ка давай еще раз!

– Боброград. Отцепись.

– Брбр… У тебя там ничего не завязывается?! Бржи… Тьфу!

Рыска тоже попыталась шепотом повторить, но словцо оказалось на диво увертливым, будто вьюна пытаешься языком к нёбу прижать.

– Зато шпионов удобно ловить. Кто со второго раза не выговорил – того на дыбу, – хмуро пошутил саврянин.

– А почему не с первого?

– Ну не всем же быть столичными жителями.

Дальше первого дома проехать и не удалось бы: из ворот высыпала целая толпа, от мала до велика, издалека узнав телегу. Жар натянул вожжи, еле удержавшись от соблазна, напротив, подхлестнуть корову. Рыска прижалась к другу: савряне обступили их так плотно, что борта затрещали. От резких неприязненных голосов звенело в ушах – будто в воронье гнездо руку сунул и на обидчика налетела вся стая.

Альк, безошибочно угадав главаря – рослую полную тетку с плечами пошире иных мужских, – ответил только ей, коротко и емко. Этого хватило: семейство мигом отбросило враждебность и обратило все внимание на привезенную саврянку. От гомона она проснулась, мигом обнаружила в венке лиц свой «цветочек» и повисла у него на шее, чуть не опрокинув к себе в телегу: мужичонка оказался хлипковат. Белокосый, на Алька он не походил ничуточки – лицо простецкое, растяпистое, слегка опухшее. Видать, перебрал по случаю успешной торговли и побоялся жене на глаза показываться, заночевал у родни. Страстные поцелуи быстро сменились взаимными упреками – куда только подевалась скромная и перепуганная девчонка с поляны! Проснулся ребенок и тоже запищал, гневно и требовательно.